Список разделов » Сектора и Миры

Сектор Орион - Мир Беллатрикс - Сказочный мир

» Сообщения (страница 96, вернуться на первую страницу)

СКАЗКА К ПРОШЕДШЕМУ ПРАЗДНИКУ

С 30 апреля на 1 мая - Вальпургиева ночь

Александр Афанасьев

Сказка про ведьму


Жила-была старуха — страшная колдунья; у нее были дочь да внучка. Пришло время помирать старухе; призывает к себе свою дочь и так наказывает: «Смотри, дочка, как я помру — ты не обмывай мое тело теплою водицею, а возьми котел, вскипяти самого крутого кипятку да тем кипятком и ошпарь всеё меня». После этого полежала колдунья хворою дня два-три и померла. Дочь побежала по суседям с просьбою, чтобы пришли пособить ей обмыть старуху; а в избе осталась одна малая внучка; и видится ей: вылезли вдруг из-под печки два черта — большой да крохотный, подбежали к мертвой колдунье; старый черт схватил ее за ноги, как дернул — сразу всю шкуру сорвал, и говорит чертенку: «Возьми себе мясо, тащи под печку!» Чертенок подхватил мясо в охапку и унес под печь. Оставалась одна старухина шкура; старый черт залез в эту шкуру и лег на том самом месте, где лежала колдунья.

Вот воротилась дочь, привела с собой с десяток баб, и принялись они убирать покойницу. «Мама, — говорит девочка, — а без тебя с бабушки шкуру стащили». — «Что ты врешь?» — «Право, мама! Вылез из-под печки такой черный-черный, содрал шкуру, да сам в нее и залез». — «Молчи, негодная! Ишь что выдумала!» — закричала старухина дочь, принесла большой котел, налила холодной воды, поставила в печь и нагрела крутого кипятку; потом подняли бабы старуху, положили в корыто, взялись за котел и разом весь кипяток на нее вылили. Черт не вытерпел, выскочил из корыта, бросился в дверь — и пропал совсем со шкурою. Бабы смотрят: что за чудо? Была покойница, да и нет ее! Ни убирать, ни хоронить некого; в глазах черти унесли!



Прикрепленное изображение (вес файла 228.6 Кб)
197866-original.jpg
Дата сообщения: 01.05.2020 15:06 [#] [@]

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

Первомай — праздник весны и труда

Б. Сергуненков

Плотник


Жил плотник. Много за свою жизнь срубил он домов. Влюблён был в своё дело. Работал не за деньги, а за любовь, чтобы каждый жил в тепле и уюте. Однажды рубил он дом соседу.

День рубит, ночь. Видит сосед: трудится плотник не покладая рук, испугался, как бы не переработал он, не заболел. Говорит плотнику:

— Ты перекусил бы немного.

А плотник в ответ:

— Мне работа вкуснее хлеба.

— Ты попил бы немного.

— Мне работа слаще воды.

— Ты поспал бы немного.

— Мне работа приятнее сна.

Пожалел сосед плотника, силой запер его в сарае. Думал, заставит плотника отдохнуть. А тот разыскал в сарае доски — дверь мастерит. Уложил сосед плотника спать. Как маленького убаюкал. Спит плотник, но и во сне ему не спится. Держит он в руках деревянный чурбачок и конька на крышу во сне вырезает. Связал сосед плотнику руки.

Теперь-то он ничего сделать не сможет! И правда. Лежит плотник связанный, и руками ему не пошевелить. Тут услышал сосед на стройке стук плотничьего топора. Побежал посмотреть: кто там вместо плотника работает?

Смотрит и глазам не верит: топор сам без хозяина тешет, пила пилит, брёвна в ряд венец за венцом кладутся. Понял он: не оторвать ему мастера от работы. И отстал с миром. Так и работает плотник в охотку до сих пор.




Прикрепленное изображение (вес файла 68.1 Кб)
197867-original.jpg
Дата сообщения: 01.05.2020 15:08 [#] [@]

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

А ещё,1 мая — Бельтайн

Грот Корбьер

Французская сказка


В те времена, когда самые древние старики нашего прихода еще без штанов бегали, Агнеса Депе жила со своим мужем в уединенном домике, там, где начиналась дорога в Корбьер. Дорога эта проходила мимо грота фей, и вход в него был хорошо виден с моря. В ночной тиши Агнеса часто слышала, как стучало колесо прялки, и глухой звук его шел как будто из-под .камня у очага. Иногда под камнем пел петух, плакал ребенок, порой было слышно, как в маслобойке сбивают масло. Но ни Агнеса, ни ее муж не боялись этих подземных звуков, так как знали, что они исходят от фей, живших в гроте Корбьер, — феи же эти не были злы, и никто не мог сказать о них ничего дурного.

Как-то ночью один рыбак зашел за мужем Агнесы, чтобы вместе отправиться на берег Мары удить рыбу. В то время как муж Агнесы одевался, она, лежа в постели, спросила рыбака:

— Не знаешь ли, который час?

— Нет, — ответил он, — точно не знаю.

Не успел он произнести эти слова, как из-под земли раздался голос:

— Теперь два часа пополуночи.

Люди, бывшие при этом, даже не вздрогнули, только посмеялись, так как они уже привыкли к звукам, исходившим из-под камня у очага. Они знали, что ответил не кто иной, как фея, и громко сказали:

— Благодарим вас.

Спустя некоторое время ребенок у Агнесы заболел, да так тяжко, что, казалось, вот-вот умрет.

Мать, не зная, чем помочь ему, очень горевала.

— Ох, боже мой, — причитала она, — мой бедный малыш умирает!

Вдруг она услышала глухой шум в трубе, как будто стучали о камень у очага, и в ту же минуту кто-то сказал:

— У твоего ребенка круп. Встань и подойди сюда, я дам тебе лекарство, и он выздоровеет.

На этот раз Агнеса испугалась и быстро юркнула под одеяло. Но, вспомнив о своем больном ребенке, она собралась с духом, вскочила с кровати и зажгла свечу. Тут она увидела, что камень под очагом сдвинулся и стал медленно приподыматься. Агнеса помогла поднять его, и когда камень стал на ребро, из открывшегося отверстия высунулась рука и подала Агнесе маленькую бутылочку.

— Разотри ребенку горло и грудь этой настойкой, — сказал голос, выходивший из-под земли, — и спрячь хорошенько бутылку.

Камень снова лег на прежнее место, так что теперь никак нельзя было догадаться, что его сдвигали. Агнеса поспешила натереть мальчика лекарством; он сразу перестал жаловаться и очень скоро выздоровел. Агнеса на радостях выболтала все своей соседке. Переходя от одного к другому, весть прошла по деревням. Услужливая Агнеса стала давать свою бутылочку всем, у кого болели дети, и они очень быстро выздоравливали.

Прошло много времени, и как-то у мужа Агнесы сделались колики; его всего корчило от боли, такие они были сильные. Агнеса побежала к соседке за бутылкой — в ней на дне оставалось еще немного настойки. Но соседка нечаянно уронила бутылку, и та разбилась вдребезги.

Бедная женщина вернулась домой убитая горем, потому что боли у мужа все усиливались, и она боялась, что он уже при смерти. Она села у очага и сказала, всхлипывая:

— Фея-благодетельница, вы дали мне бутылочку, вылечившую моего мальчика и многих других людей,— неужели вы допустите, чтоб мой муж умер?

Никто ничего не ответил. Тогда она приподняла топором камень и, став перед открывшимся отверстием на колени, начала плакать и молить о помощи. Наконец показалась рука, и фея протянула ей бутылку со словами:

— Будь осторожна, Агнеса, — это последняя бутылочка, которую я могу тебе дать. Смотри не давай ее никому и ни одной живой душе о ней не рассказывай.

Как только женщина натерла своего мужа настойкой, он сразу выздоровел, и на этот раз Агнеса тщательно запрятала бутылочку в шкаф.

Некоторое время спустя Агнеса услыхала песенку, звучавшую из-под земли. Песня была такая нежная и мелодичная, что Агнеса пришла в восторг. Пели хором три или четыре голоса, и она позвала соседку послушать. В следующую ночь под землею долго играли на скрипке.

Все эти чудеса заставили Агнесу призадуматься, и она сказала себе: «Когда-нибудь они все поднимутся сюда и войдут в мой дом через отверстие в очаге».

Но при мысли, что обитатели грота ничего, кроме добра, ей не сделали, она приободрилась. Тут же ей вспомнились корова и две овцы, которых у нее украли с пастбища.

«Нужно будет спросить у фей, — подумала она, — кто крадет скот. Уж конечно феи смогут мне это сказать, если пожелают».

В другой раз ночью она снова услыхала голос:

— Кумушка, есть ли у тебя огонек?

— Да, — ответила Агнеса, — к вашим услугам.

И вот камень у очага поднялся. Агнеса взяла горящую лучину, поднесла к отверстию и увидела, как протянулась к ней прекрасная женская рука со сверкающими перстнями на каждом пальце.

— Ах, сударыня, — сказала Агнеса, — не можете ли вы сказать, где мне найти мою корову и обеих овец? Я была бы вам очень благодарна, ведь у меня теперь ничего нет для моих бедных деток.

— Хорошо, — ответила фея. — Вот тебе маленькая коробочка, в ней мазь из овечьих и коровьих рогов. Смажь ею веревки, которыми ты привязывала своих животных, и у тебя снова появятся овцы и корова.

Камень опустился на место, а на следующий день, как только рассвело, Агнеса смазала веревку, оставшуюся от украденной Пеструшки, и тотчас перед ней оказалась прекрасная корова. Смазала веревки, на которых водила пасти овец, и у нее появились новые овцы, еще лучше украденных.

Агнеса была рада-радешенька, она только жалела о том, что не попросила хлеба. Не переставая думать об этом, она все твердила:

— Как хорошо было бы попросить фею подарить нашей семье волшебную краюху хлеба, которая всегда бы оставалась целой!

Однажды ночью, когда в доме не было ни крошки съестного, ребенок Агнесы стал плакать от голода и просить хлеба. Агнеса услыхала под землей шум и, вложив молоток в руку своего мальчика, сказала:

— Крепко постучи по камню у очага и попроси хлеба у милосердной дамы, сделавшей нам так много добра.

Она говорила очень громко — нарочно, чтобы ее услышали. Мальчик взял .молоток, стал стучать им изо всех сил по камню и умильно приговаривал:

— Добрая дама, дайте мне хлеба, я хочу есть!

Они услышали, Как по камню что-то стукнуло: стук-стук! Камень поднялся, рука положила на очаг каравай хлеба, и чей-то голос сказал:

— Возьми, малыш, этот хлеб. Если ты бережно будешь относиться к моему подарку и станешь делиться им только со. своими родителями, его хватит тебе на всю жизнь.

Каравай всегда оставался целым, сколько бы от него ни отрезали. Так длилось десять лет. Но однажды вечером муж Агнесы, хлебнувший лишнее, привел с собой приятеля и, вынув из шкафа хлеб, подаренный феей, отрезал гостю большой ломоть. Волшебный хлеб исчез в один миг, и как Агнеса вместе с детьми ни молила фей из грота подарить им другой каравай, феи остались глухи к этим просьбам.




Прикрепленное изображение (вес файла 234 Кб)
197868-original.jpg
Дата сообщения: 01.05.2020 15:12 [#] [@]

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

Ну, и наконец, 1 мая — День гитариста

Волшебная гитара

(автора не знаю. Взято здесь: http://myhouse777.ru/detskaya-stranichka/muzyikalnyie-skazki... )


Со многими музыкальными инструментами мы уже познакомились. И сегодня вернемся к семейству струнных и поговорим о гитаре. Логичнее было бы знакомиться с гитарой после арфы. Но ничего, сделаем это сегодня.

Кто же в наши дни не знает, что такое гитара? В современное время это один из наиболее популярных музыкальных инструментов.

У кого-то папы играют на гитаре, а у кого-то и мамы.

Это сейчас гитара для нас обычный инструмент, а раньше это был атрибут кавалеров, которые с гитарой  и шпагой завоевывали сердце своей возлюбленной.

 Родина гитары точно неизвестна. Есть предположения, что этот инструмент появился в Древней Греции, а широкую известность получил уже в Испании.

После нашего первого дебюта ( «История виолончели» ) мы решили продолжить эту традицию и придумывать сказки про музыкальные инструменты сами.

Просматривая картинки средневековых гитаристов, родилась у нас такая сказка о гитаре. Прошу не судить строго, мы не писатели. Сюжет сказки «Волшебная гитара»  полностью придуман детьми, я лишь помогала им правильно строить предложения. Жил-был король и было у него три сына. Старшие сыновья ради денег на любой обман могли пойти, а младший был добрый и честный, за деньгами не гнался.

Умер король, и все наследство оставил старшим братьям, а младшему достался лишь пятак. Загрустил младший сын, не стал с братьями спорить, а пошел куда глаза глядят.

Проходит он мимо одного города, а там в окошке  девушка сидит, глаз не отвести. Полюбил он ее с первого взгляда и стал просить, чтобы она стала его женой. А она и говорит:

—  Выполнишь мое желание, стану твоей женой. Слышала я во сне прекрасные звуки, неведомые мне ранее. Достань мне этот музыкальный инструмент у мудреца, который живет на восточном западе — южном севере, тогда выйду за тебя замуж.

Пошел королевич куда глаза глядят, на южный север – восточный запад.

Добрался он наконец до мудреца и рассказал ему о сне своей возлюбленной.

А мудрец и говорит:

— Спрячешься от меня, да так, что я тебя не найду, дам тебе, что ты просишь. Даю тебе три попытки.

Наступил день и надо королевскому сыну прятаться первый раз. Залез он в лисью нору и сидит там, ждет. А у мудреца была такая подзорная труба, в которую глянешь и весь свет увидишь. Заметил он, конечно, в норе королевича.

Пришлось ему вылезти.

Наступил второй день. Нырнул он под воду, а мимо проплывала большая рыба, которая проглотила его. Целый день его высматривал в свою подзорную трубу мудрец, но ничего не видит. Но вдруг открыла рыба рот, чтобы заглотить новую добычу, и в этот момент заметил мудрец юношу и приказал рыбе выплюнуть его.

Пришел третий день. Думал-думал королевич, куда ему спрятаться и решил сделать подкоп к дому мудреца. И оказался как раз под тем местом, где стояла подзорная труба. Смотрел-смотрел мудрец, ничего не видит. Солнышко уж закатилось, а мудрец все ищет да ищет.

— Хорошо, — закричал мудрец, — победил ты меня. Дам тебе, что ты просишь.

А что просил юноша, он и сам не знал. Очень удивился он, когда увидел, что мудрец вынес ему какую-то деревянную грушу.

— Что это, — воскликнул он, — что мне с этим делать.

И тут мудрец стал перебирать по струнам и полился чудесный звук.  Прожил королевский сын у мудреца еще неделю и научился играть на этом музыкальном инструменте. А была это обыкновенная гитара, которую мы теперь знаем очень хорошо.

Отправился королевич с гитарой к своей возлюбленной. Пришел и запел под окном юной красавицы. 

Удивилась девушка, услышав знакомые из сна звуки, вышла на балкон, а там стоит юноша с гитарой в руках и поет:


Я здесь, Инезилья,

Я здесь, под окном,

Объята Севилья,

И мраком и сном.

 

Исполнен отвагой,

Окутан плащом,

С гитарой и шпагой

Я здесь под окном.


И согласилась девушка выйти замуж за юного рыцаря и жили они долго и счастливо. А волшебная гитара с тех пор стала неотъемлемым атрибутом юных кавалеров.



Прикрепленное изображение (вес файла 226.6 Кб)
197869-original.jpg
Дата сообщения: 01.05.2020 15:16 [#] [@]

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

3 мая - День солнца

Фэт-Фрумос и солнце

Молдавская сказка


Давным-давно, а может быть, и не так давно, не скажу, только случилась такая беда - не стало на земле Солнца. Всегда стояла непроглядная ночь, да такая темная-темная. Не было света и тепла. Стали гибнуть леса и поля, а за ними звери и птицы.

Говорили люди, что Солнце украли драконы. Но куда они его упрятали, никто не знал. И страдал от темноты несчастный народ - ох, как страдал!

Так вот, в те времена на опушке дремучего леса, на берегу могучей реки, жили в ветхой избушке муж и жена. Были они очень бедные: в доме ни мяса, ни соли, во дворе ни птицы, ни скотины. Перебивались кое-как с хлеба на мякину. Мужик-то был старательный, собою ладный, семьянин хороший. Исходил он все царство вдоль и поперек, работу искал. Готов был воду из камня выжимать, лишь бы с пустыми руками домой не являться.

Но вот пошла по свету молва, будто можно Солнце из плена вызволить. Стали люди о том поговаривать и друг друга подбадривать. Ведь если Солнце спасти да на небо вознести, снова земля будет светлой и щедрой. Зелень покроет луга, на нивах созреет хлеб - только убирать поспевай! Привольно станет жить людям.

И вот собралось тогда человек тридцать, а может быть, и сорок, а с ними и тот мужик, который на опушке леса жил, и решили они пойти Солнце из неволи вызволить и на небо вернуть.

Горько плакала да причитала жена мужика, все просила его, чтоб не оставлял он ее одну-одинешеньку. Да не могла его уговорить. Чем громче она причитала, тем тверже муж на своем стоял. Ушел мужик из дому и пропал. И остальные, все, кто с ним пошел, точно в воду канули.

Немного времени прошло, как уехал мужик, и родила жена мужика сыночка, пухленького такого крепыша.

Дала она ему имя Ион, ласково звала Ионикэ. А еще прозвала мальчика красавцем - Фэт-Фрумосом. И стал он Ионикэ Фэт-Фрумос.

Рос Ионикэ Фэт-Фрумос не по дням, а по часам. За день так вырастал, как другие за год. Неделя прошла - и за работу взялся: то одно мастерит, то другое. Но скоро понял: как ни старайся, все понапрасну - бедняк из нищеты никак не выбьется. Вот и спросил он однажды у матери:

- Скажи, мать, чем занимался мой отец? Стану я делать то же, может, заживем получше.

- Сыночек дорогой, помнится мне, что не приходилось ему вольно вздохнуть: всю жизнь он маялся на всякой работе, а достатка в доме так и не увидел.

- А куда же он пропал?

- Ох, горе мое, сыночек мой родненький! Лучше бы ты об этом не спрашивал! - запричитала мать и горько заплакала.

А когда успокоилась, призналась сыну:

- Боюсь я тебе рассказывать, как бы и ты не пошел вслед за отцом.

- Расскажи, матушка, расскажи! Видит мать, пора уже сыну все знать, и стала она рассказывать ему, душу отводить:

- Жили мы всегда бедно, с горем пополам крохи добывали. А как пропало Солнце, совсем худо стало. И вот дошла до нас молва, будто какая-то злая сила запрятала Солнце в темницу. Собрались люди и отправились Солнце искать. С ними и отец твой пошел. И нет о нем с тех пор ни слуху ни духу.

Узнал сын о горькой отцовской судьбе и закручинился; опечалили его слезы материнские.

С того дня загорелось в его сердце желание - пойти Солнце искать. Ни о чем не мог думать, одно Солнце было у него на уме и во сне, и наяву. Сложил он песню и, куда ни пойдёт, все её распевает:


День и ночь кромешна мгла,

Нет ни света, ни тепла.

Подрасту и в путь пойду,

Солнце дивное найду.

Я темницу сокрушу,

Солнце в небо отпущу,

Пусть тепло своё и свет

Дарит много-много лет,

Расцветают пусть поля,

Сердце людям веселя.


Проезжал мимо дома бедной женщины Черный царь - он той страной владел - и услыхал песню ее сына. Велел царь остановить коней и стал слушать песню. Прослушал он ее от начала до конца, а затем приказал кучеру:

- Живо сбегай да приведи ко мне певца. Соскочил кучер с козел и закричал:

- Эге-гей, где ты? Постой!

- Я здесь!

Шагая на ощупь, наткнулись царский кучер и Фэт-Фрумос друг на друга. А пока они до кареты добирались, царь сидел и думал: "Всего у меня вдоволь, чего душе угодно. Но будь еще у меня и Солнце, не было бы мне равного на свете".

- Здесь царь, становись на колени! - сказал кучер, подводя Ионикэ к царской карете.

- Кто ты такой?-спросил царь.

- Сын бедняцкий,- ответил мальчик. По голосу царь догадался, что ему лет двенадцать-тринадцать, не больше.

- Кто тебя этой песне научил?

- Сам придумал - сам и пою. Как подрасту, вызволю я Солнце из глубокой темницы.

- Как звать тебя, мальчик?

- Ионикэ Фэт-Фрумос.

- А где живут твои родители?

- Отца у меня нет, а мы с матерью живем на опушке леса, недалеко отсюда; только не жизнь это, а горе одно.

- Послушай,- говорит царь,- если знаешь ты где заперто Солнце, иди жить ко мне во дворец; буду я тебя кормить-растить. А почуешь в себе вдоволь сил, дам тебе коня доброго да денег на дорогу, но с уговором, что привезешь мне Солнце со всем его светом и теплом.

- Светлейший царь, коль ты желаешь, чтобы я за тобой во дворец последовал, вели привести и матушку мою. Иначе иссохнет у нее сердце от горя и печали, пока будет разыскивать меня по всем дорогам да тропкам.

- Ну, быть по-твоему,- сказал царь и велел кучеру сбегать за матерью Ионикэ.

Пришла она, с сыном простилась, а к царю не поехала - не захотела дом свой бросать.

И стал Ионикэ жить при царском дворе. Скоро почуял он в себе такую силу великую, что камни рукой в порошок растирал! Тогда объявил он, что пойдет Солнце вызволять, и попросил царя снарядить его в путь-дорогу.

Царь говорит:

- Выбери себе в конюшне коня по душе, саблю да палицу и отправляйся.

Взял Фэт-Фрумос узду, серебром расшитую, и пошел выбирать себе коня по душе. Всю конюшню обошел, но ни один конь не дал взнуздать себя. И вот в самом темном углу увидел он еще одного коня. Тощий конек - одна шкура да кости, еле-еле на ногах держится. Но заметил он Фэт-Фрумоса да так к узде и потянулся.

- Тпру... жалкая кляча, не тебя я ищу! Еще раз обошел Фэт-Фрумос всю конюшню, и опять ни один конь не дал взнуздать себя; только клячонка из темного угла голову к узде протягивала.

- Ну что ж, делать нечего,- решил Ион Фэт-Фрумос и взнуздал клячу.

Конь почувствовал узду, встряхнулся трижды и из несчастной клячи вдруг обернулся славным скакуном. А как почуял на себе седло, а в седле седока, заговорил человеческим голосом:

- Скажи, хозяин, как тебя везти? Хочешь - ветром расстелюсь, хочешь - как мысль помчусь.

- Ты ветром не стелись, мыслью не мчись, а вези меня, как добру молодцу ездить пристало.

Побежал конь рысью, задрожала земля под копытами. Проскакали они через горы высокие, через долины широкие и доехали до какой-то кузницы. Фэт-Фрумос кричит кузнецу:

- Кузнец, кузнец, мастер-удалец, скуй мне палицу молодецкую, не малу, не велику, по силе моей, да смастери петли и засовы на двери, чтобы запиралась кузница крепко-накрепко и не мог бы в нее никто ни зайти, ни заглянуть.

- Ладно, путник, пока твой конь отдохнет малость, я все сделаю.

- Я дальше поеду, а ты делай, как я велел. Вернусь - чтоб все было готово. Возьми деньги вперед и делай все получше. Да гляди, укрепи двери заклепками калеными.

Принялся кузнец за работу, а Фэт-Фрумос пришпорил коня и дальше отправился.

Ехал он, ехал, долго ли, коротко ли, и решил отдохнуть у моста.

Вот лежит Фэт-Фрумос у дороги и вдруг слышит стук копыт по ту сторону моста. Ступил чужой конь на мост - и захрапел, попятился. Всадник стегает его плетью да кричит:

- Ах ты, кляча негодная! Чтоб тебе гривы лишиться, чтоб тебя волки загрызли, чтоб твои кости в земле истлели! Когда я за тебя денежки платил не ты ли хвастала, что, кроме Фэт-Фрумоса, никого на свете не боишься!

А Фэт-Фрумос вскочил и говорит:

- Полно тебе, дракон, лаяться! Я и есть Фэт-Фрумос.

Услыхал его всадник, рассмеялся громко, даже горы окрестные затряслись:

- Ха-ха-ха! Послушайте этого юнца неразумного! Да знаешь ли ты, что не простой дракон перед тобой, а сам Вечер-великан, похититель Солнца? И ты посмел стать мне поперек пути?! Что ж, подойди поближе да говори - на саблях ли хочешь биться или на поясах бороться?

Не оробел Фэт-Фрумос, отвечает великану:

- Давай лучше на поясах бороться. Борьба честнее.

Кинулся Вечер-великан на Фэт-Фрумоса, схватил за пояс, поднял над головой и бросил с такой силой, что Фэт-Фрумос по щиколотки в землю ушел. Но вскочил Фэт-Фрумос, схватил великана за пояс, бросил и вогнал в землю по колени. Поднялся разъяренный Вечер-великан да с такой силой кинул Фэт-Фрумоса, что вогнал его в землю по пояс. А Фэт-Фрумос вырвался из земли, схватил в ярости великана да и всадил его в землю по самую шею. Потом выхватил саблю и отрубил Вечер-великану голову, а коня так палицей стукнул, что с землею смешал.

Отдохнул Фэт-Фрумос, сил набрался, вскочил на коня и отправился дальше. Ехал он, ехал на коне своем быстроногом, доехал до второго моста и опять надумал отдохнуть. Присел у обочины дороги и запел:


День и ночь кромешна мгла,

Нет ни света, ни тепла.

Исхожу я все пути,

Солнце б только мне найти.

Я темницу сокрушу,

Солнце в небо отпущу,

Пусть тепло своё и свет

Дарит много-много лет,

Расцветают пусть поля,

Сердце людям веселя.

Поёт он свою песню и вдруг - цок-цок! - слышит цоканье копыт по ту сторону моста. Как подъехал чужой конь к мосту - захрапел, попятился. Нахлестывает его всадник плетью, кричит:

- Вперед, кляча пугливая! Чтоб тебе гривы лишиться, чтоб тебя волки задрали, чтоб твои кости в земле истлели! Когда я за тебя денежки платил, не ты ли хвастала, что кроме Фэт-Фрумоса, никого на свете не боишься!

А Фэт-Фрумос вскочил и говорит:

- Полно тебе, дракон, лаяться! Я и есть Фэт-Фрумос!

Соскочил всадник с коня, насмехается, куражится:

- Ха-ха-ха, послушайте этого юнца глупого! Называет меня драконом простым и не знает, что перед ним сам Ночь-великан. Стоит мне подуть разок - и вся земля засыпает. Что ж, коли ты храбрый такой, подойди поближе да скажи: на саблях ли хочешь биться или на поясах бороться?

Не оробел Ионикэ Фэт-Фрумос, отвечает Ночь-великану:

- Давай поборемся. Борьба честнее. Схватил Ночь-великан Фэт-Фрумоса за пояс и бросил его с такой силой, что по щиколотки в землю вбил. Вскочил Фэт-Фрумос, схватил великана за пояс и вогнал его в землю по колени. Поднялся разъяренный великан, -да так бросил Фэт-Фрумоса, что ушел тот в землю по пояс. А Фэт-Фрумос вырвался из земли, схватил в ярости Ночь-великана за пояс и вогнал его в землю по самую шею.

Потом схватил саблю и отрубил ему голову, а коня так ударил палицей, что с землей его смешал.

Отдохнул Фэт-Фрумос, почуял, что силы вернулись к нему, вскочил на коня и поскакал дальше.

Ехал он, ехал - по горам, по долам, по оврагам и холмам, перебрался за высокие горы с острыми вершинами, добрался до третьего моста и опять вздумал отдохнуть. Прилег у обочины и запел:


День и ночь кромешна мгла,

Нет ни света, ни тепла.

Исхожу я все пути,

Солнце б только мне найти.

Я темницу сокрушу,

Солнце в небо отпущу,

Пусть тепло своё и свет

Дарит много-много лет,

Расцветают пусть поля,

Сердце людям веселя.


Только закончил он свою песню, слышит цоканье копыт по ту сторону моста. Как подъехал конь к мосту, захрапел, попятился.

Хлещет его всадник плетью, кричит:

- Ах ты, паршивая кляча! Чтоб тебе гривы лишиться, чтоб тебя волки загрызли, чтоб твои кости в земле истлели! Когда я денежки за тебя платил, не ты ли хвастала, что, кроме Фэт-Фрумоса, никого на свете не испугаешься!

Фэт-Фрумос услышал, как всадник плетью щелкает и проклятиями сыплет, вышел ему навстречу и говорит:

- Полно тебе, дракон, лаяться! Я и есть Фэт-Фрумос.

Соскочил всадник с коня, наступает на Фэт-Фрумоса да хвастает:

- Ха-ха-ха! Что за дурак: меня за простого дракона принял! А я сам Полночь-великан. Когда по земле хожу - все спят, никто глаз открыть не смеет! Коли ты такой храбрый, говори, чего хочешь: на саблях биться или на поясах бороться?

Не оробел Ионикэ Фэт-Фрумос, отвечает Полночь-великану:

- Давай бороться. Борьба честнее.

Полночь-великан схватил Иона Фэт-Фрумоса, поднял его да так бросил, что тот по щиколотки в землю ушел. Тогда Ион Фэт-Фрумос ухватил великана и вогнал его в землю по колени. Вскочил рассвирепевший Полночь-великан да как бросит Иона Фэт-Фрумоса - забил его в землю по самый пояс. Поднялся Фэт-Фрумос, ухватил в гневе великана и так его подбросил, что тот упал и тоже по пояс в землю ушел.

Хотел Фэт-Фрумос голову ему отрубить, а Полночь-великан из земли вырвался и с саблей на него кинулся. Бились они, бились, пока от усталости не повалились в разные стороны.

Вдруг над ними орел закружился. Увидел его великан и закричал:

- Орел мой, орленок, окропи меня водой, чтобы силы ко мне вернулись! За твое добро и я добром отплачу: поесть тебе дам.

Ион Фэт-Фрумос тоже стал просить орла:

- Орел мой, орленок, окропи меня водой, чтобы силы ко мне вернулись! Я на небе Солнце зажгу. Осветит оно и согреет просторы, по которым носят тебя крылья.

Кинулся орел вниз, нашел воду, окунул в нее крылья, набрал воды в клюв и стрелой полетел к Иону Фэт-Фрумосу. Похлопал над ним мокрыми крыльями, потом напоил из клюва. Вскочил Ион Фэт-Фрумос и почувствовал в себе силы небывалые. Одним ударом рассек он великана сверху донизу, да и коня заодно прихватил. Потом вскочил Фэт-Фрумос на своего коня и поскакал вперед. И вот доехал он до высокого замка. Отпустил коня, а сам закружился на одной ноге и обернулся золотистым петухом с красным гребешком. Захлопал крыльями петух, закукарекал и обернулся мухой, а муха - "ж-ж-ж!" - полетела к замку ведьмы Пожирайки. Прилетел Ион к замку, ткнулся в дверь, ткнулся в окно, ткнулся под крышу - все закрыто, нет нигде лазейки. Взлетел он на крышу и по дымоходу пробрался в замок, полетал по комнатам и спрятался в уголке. Видит Фэт-Фрумос в комнате стол, а на нем яства да напитки разные. И сидят вокруг стола четыре женщины: три помоложе, а четвертая - древняя старуха. И слышит Фэт-Фрумос - говорит старуха:

- Невестушки мои, красавицы, что же вы все глядите вдаль да горюете? Сейчас вернутся ваши мужья, и неладно будет, коли найдут вас заплаканными да печальными. Расскажите лучше о чем-нибудь, так и время незаметно пройдет. Начнем с тебя, жена Вечер-великана.

Стала жена Вечер-великана со стола убирать и такую речь повела:

- Мой муж такой сильный, что, коль встретится с этим несчастным Ионом, подует - и вгонит его в землю. Вовек Иону из земли не выбраться.

После нее заговорила другая, не иначе как жена Ночь-великана,- была она черная, как смола, только зубы да глаза поблескивали:

- А мой муж такой сильный, что, коль встретится с тем несчастным Ионом да подует, полетит Ион на край света, как лист кукурузный.

Тут заговорила и третья, самая страшная да уродливая, с железными когтями на ногах и булатным ножом за поясом:

- А у моего Полночь-великана такая сила, что, коль повстречается ему несчастный Ион, муж мой одним ударом превратит его в прах да развеет по ветру, чтобы и следа от Иона не осталось.

- Будет вам, не хвастайтесь. Ион тоже не лыком шит. А повстречается он на пути кому-либо из моих сыновей, придется им биться крепче, чем с любым другим богатырем.

- Нечего этого негодника богатырем называть! - прервала ее жена Вечер-великана.- Коли уж с мужем моим случится что, я сама с ним расправлюсь. Обернусь колодцем с прохладной водой, и коль выпьет Ион хоть каплю, останется от него один пепел.

- А я могу обернуться яблоней,-поспешила сказать жена Ночь-великана,- надкусит Ион яблоко и тут же отравится.

- А коли моему мужу он такое зло сделает,- сказала жена Полночь-великана,-где бы ни был и куда бы ни направился Ион несчастный, я повстречаюсь ему на пути виноградным кустом. Попробует он одну ягодку и тотчас ноги протянет.

- Опять вы за похвальбу принялись! Знаете ведь, родненькие, нет добра от хвастовства. Загляните-ка лучше в подземелье да проверьте, там ли Солнце.

Вышли невестки Пожирайки из комнаты, а Фэт-Фрумос за ними мухой полетел. Невестки в подземелье спустились, а Фэт-Фрумос за ними. Слышит-звякнули ключи, загремели засовы, открыли невестки железную дверь. И увидел Ион в темноте тоненький-тоненький луч света.

- Тут оно, Солнце! Никогда отсюда не вырвется - сказала жена Полночь-великана.

Захлопнули невестки железную дверь, загремели ключами и засовами, поднялись из подземелья.

А Фэт-Фрумос у двери остался. Зажужжала муха и превратилась в золотистого петуха с красным гребешком. Захлопал петух крыльями, кукарекнул три раза - стал Фэт-Фрумос снова человеком. Ощупал дверь в темницу-семь замков на ней. Сломал Фэт-Фрумос семь замков один за другим, открыл дверь, видит - стоит в углу железный сундук, а из замочной скважины тоненький лучик светит. Напряг Ион все силы, открыл сундук. И вырвалось оттуда яркое Солнце, молнией вылетело в дверь и унеслось в небеса.

Вмиг осветилась вся земля, люди стали на Солнце глядеть, теплу да свету радоваться. И пошло кругом такое ликование, какого еще мир не видывал. Обнимались люди, точно братья. Счастливы были, что от тьмы избавились и что всех одинаково согревает ласковое Солнце.

А Черный царь вскочил на крышу своего дворца и стал ловить Солнце руками, да с крыши-то и свалился вниз головой. Тут и пришел ему конец.

Ион Фэт-Фрумос вслед за Солнцем выбежал из подземелья, бросился к своему коню и крикнул:

- Неси меня быстрее ветра к кузнецу!

Помчался конь - только земля под копытами гудела. Скакал-скакал, увидел колодец у дороги и остановился на водопой. Но Ион Фэт-Фрумос нагнулся с седла, всадил в колодец саблю по самое дно, и хлынула оттуда поганая кровь.

Пришпорил Ион Фэт-Фрумос коня, щелкнул плетью и отправился далее.

Долго ли, коротко ли он ехал и вдруг увидел на своем пути ветвистое дерево, все усыпанное яблоками. Яблоки все крупные, румяные да спелые, висят у самой дороги. Глянешь на них - так слюнки и потекут. Никто мимо не пройдет, яблока не отведав. А Ион Фэт-Фрумос, как увидел яблоню, выхватил саблю и посек ей все ветки. Полился из яблок ядовитый сок. Где капнет, там земля загорается и в окалину превращается.

Ион Фэт-Фрумос пришпорил коня и поскакал дальше. Долго ли, коротко ли он ехал, видит - растет у дороги виноградный куст, а на нем гроздья тяжелые висят. Ягоды крупные, спелые, соком налитые. Но Ион-то знал, что это за куст стоит. Подъехал он поближе и искромсал куст саблей. Полился тут сок ядовитый, а из него пламя языками вьется.

И снова Ион Фэт-Фрумос коня пришпорил, плетью хлестнул - впереди был еще долгий путь.

Едет он, а Солнце знай себе светит. Где прежде голая земля была, теперь поля зеленели да сады дивные цвели. На глазах чудеса творились: росли-разрастались тенистые леса, поднимались буйные травы.

Ехал Ион Фэт-Фрумос, ехал, и вдруг, откуда ни возьмись, подул сухой ветер, суля беду всему свету: траву к земле пригибает, деревья в лесу ломает. И показалась черная туча. Где она пролетит, там земля выгорает.

Оглянулся Фэт-Фрумос и понял: не туча это, а Пожирайка злая его догоняет.

Пришпорил Ион Фэт-Фрумос коня, помчался стрелою и прискакал к кузнице. Есть ли кто в ней, нет ли, глядеть не стал, въехал в кузницу с конем, запер окна и двери на запоры, какие кузнец ему выковал. А палицу с шипами, что у наковальни лежала, в огонь сунул. Тут и Пожирайка вихрем подлетела, вокруг кузницы носится, а проникнуть в нее не может: заперта кузница на крепкие запоры, двери да ставни пригнаны ладно, и нигде щели не отыщешь.

Взмолилась Пожирайка сладким голосом:

- Ион Фэт-Фрумос, сделай в стене щелочку, хоть одним глазком дай взглянуть, каков ты собой, что сумел сыновей моих да невесток извести. Ведь были они самыми храбрыми да самыми сильными на земле.

Ион Фэт-Фрумос подбросил углей в горн, раздул мехами огонь, а когда палица накалилась добела, пробил в стене дыру и стал около нее с палицей.

Как приметила Пожирайка дыру в стене, рот разинула да бросилась к ней, чтобы рассмотреть молодца и погубить его. А Ион Фэт-Фрумос размахнулся и - раз! - метнул палицу прямо ей в пасть. Проглотила Пожирайка палицу раскаленную и околела на месте.

Фэт-Фрумос отодвинул засовы, вышел из кузницы и коня своего вывел. Глядит - ни тучи нет, ни ветра. А Солнце светит да припекает. И лежит у стены Пожирайка.

Вскочил Фэт-Фрумос на коня и поскакал дальше.

Искал он по свету то место, где Солнце в полдень отдыхает. Слыхал Фэт-Фрумос, будто живет там самый главный враг - дракон Лимбэ-Лимбэу, которого ни меч, ни сабля, ни палица не берут. Много горя да несчастья причинил дракон людям, и приходился он Пожирайке мужем, а трем великанам -отцом. Пока жив дракон, не будет людям счастья на земле.

Много Фэт-Фрумос пересек высоких гор, глубоких долин и бурных потоков. И кого в пути встречал, у всех спрашивал, где найти дракона Лимбэ-Лимбэу.

И вот повстречался ему древний хромой старик. Поведал он, что тоже дракона искал, да ногу в пути сломал. Рассказал он ему, что смерть дракона Лимбэ-Лимбэу, которого палица не берет, сабля не сечет, спрятана в свинье с поросятами. А искать ее надо на полночь от Каменной горы.

Повернул Фэт-Фрумос коня на полночь, поскакал, как ветер, только земля под копытами дрожит.

Ехал он долго ли, коротко ли, по зеленым лугам, по крутым горам, ехал день до вечера, до заката красна солнышка и решил отдохнуть на берегу озера. Прилег на травку, глядит на озеро, да вдруг видит у берега свинью с поросятами. Смекнул он тут, что это и есть та свинья, о которой древний старик ему говорил. Подкрался Ион ближе и увидел страшилище: вместо щетины у свиньи - острые иголки, клыки и копыта железные. По камням ступает - искры высекает.

Ион Фэт-Фрумос схватил свою палицу да так огрел свинью, что та на месте дух испустила. Из свиньи выскочил заяц и бросился было бежать, да Фэт-Фрумос зарубил его саблей. Из зайца утка вылетела: взмахнул Ион саблей и отрубил ей голову. Упала утка на землю и яйцо снесла. Покатилось яйцо по кочкам, разбилось, а из него три жука вылетели. Ион Фэт-Фрумос изловил двух и убил, а третьего упустил. Жук взметнулся вверх и полетел на полночь. Ионикэ Фэт-Фрумос вскочил на коня и следом за жуком помчался.

А жук полетел к замку дракона Лимбэ-Лимбэу. Стоял тот замок на высокой горе, и войти в него можно было только через одну дверь: не было в замке больше дверей, не было и окон.

День и ночь охранял ту дверь сторож. Дракон Лимбэ-Лимбэу приказал уничтожить каждого, кто бы ни появился перед дверью. Человек ли, птица ли зверь или букашка, любое живое существо - никто не должен проникнуть в замок дракона. Но забыл дракон предупредить сторожа, в чем его смерть спрятана.

И вот прилетел жук к замку Лимбэ-Лимбэу, а сторож его не впускает. Напрасно молил его жук:

- Пусти меня к Лимбэ-Лимбэу, хозяину нашему, жизнь его в большой опасности, и дни его сочтены. Пропусти: как хозяин меня увидит да в руке подержит-век ему жить.

- Мое дело приказ исполнять. Если пропущу кого в замок, снесет мне хозяин голову.- И поймал сторож жука да ногами истоптал.

А тут и Фэт-Фрумос к замку подъехал. Сторож бросился на него, да Ион мигом с ним расправился. Вошел в замок и увидел бездыханного Лимбэ-Лимбэу. Схватил его, бросил на кучу дров и поджег. А когда костер прогорел, развеял пепел по ветру.

- Пусть тебя ветер развеет, чтоб и следа от злых драконов не осталось,- сказал Фэт-Фрумос. Потом сел на коня и поскакал в родные края.



Прикрепленное изображение (вес файла 753.8 Кб)
197881-original.jpg
Дата сообщения: 03.05.2020 19:28 [#] [@]

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

9 мая — ДЕНЬ ПОБЕДЫ

Булат Окуджава

Война


   Я познакомился с тобой, война. У меня на ладонях большие ссадины. В голове моей — шум. Спать хочется. Ты желаешь отучить меня от всего, к чему я привык? Ты хочешь научить меня подчиняться тебе беспрекословно? Крик командира — беги, исполняй, оглушительно рявкай «Есть!», падай, ползи, засыпай на ходу. Шуршание мины — зарывайся в землю, рой ее носом, руками, ногами, всем телом, не испытывая при этом страха, не задумываясь. Котелок с перловым супом — выделяй желудочный сок, готовься, урчи, насыщайся, вытирай ложку о траву. Гибнут друзья — рой могилу, сыпь землю, машинально стреляй в небо, три раза…

   Я многому уже научился. Как будто я не голоден. Как будто мне не холодно. Как будто мне никого не жалко. Только спать, спать, спать…

   Потерял я ложку как дурак. Обыкновенная такая ложка. Алюминиевая. Почерневшая. С зазубринами. И все-таки это ложка. Очень важный инструмент. Есть нечем. Суп пью прямо из котелка. А если каша… Я даже дощечку приспособил. Щепочку. Ем кашу щепочкой. У кого попросить? Каждый ложку бережет. Дураков нет. А у меня — дощечка.

   А Сашка Золотарев делает на палочке зарубки. Это память о погибших.

   А Коля Гринченко кривит губы в усмешке:

   — Не жалей, Сашка. На наш век баб хватит.

   Золотарев молчит. Я молчу. Немцы молчат. Сегодня.

   Лейтенант Бураков ходит небритый. Это для форсу. Я уверен. Огонь открывать не приказано. Идут какие-то там переговоры. Вот и ходит наш командир от расчета к расчету. А минометы стоят в траншеях, в ложбинке. А траншеи вырыты по всем правилам устава. А уставы мы не учим.

   Ко мне подходит наводчик Гаврилов. Подсаживается. Смотрит на мою самокрутку:

   — Ты что это раскурился?

   — А что?

   — Искры по ветру летят. Темно уже. Заметят, — говорит он и оглядывается.

   Я гашу самокрутку о подметку. Ярким фейерверком сыплются искры. И тут же на немецкой стороне отзывается шестиствольный миномет. И где-то позади нас шлепаются мины. И Гаврилов ползет по снежку.

   — Говорил… твою мать! — кричит он.

   Разрыв за разрывом. Разрыв за разрывом. Ближе, ближе… А мимо меня бегут мои товарищи. А я сижу на снегу… Я виноват… Как я буду смотреть в глаза ребятам! Вот бежит лейтенант Бураков. Он что-то кричит. А мины падают, мины падают.

   И тогда я встаю и тоже бегу и кричу:

   — Товарищ лейтенант!.. Товарищ лейтенант!

   Охает первый миномет. Сразу становится уютнее. Словно у нас объявились сильные спокойные друзья. И смолкают крики. И уже все четыре миномета бьют куда-то вверх из ложбинки. И только телефонист, худенький юный Гургенидзе, восторженно вскрикивает:

   — Попадалься!.. Эвоэ!.. Попадалься!

   Я делаю то, что мне положено. Я подтаскиваю ящики с минами из укрытия. Какой я все-таки сильный. И ничего не боюсь. Таскаю себе ящики. Грохот, крики, едкий запах выстрелов. Все смешалось. Ну и сражение! Побоище! Дым коромыслом… Впрочем, я все выдумываю… По нам ни разу не выстрелили. Это мы сами шутим. Но я виноват. И все знают об этом. И все ждут, когда я сам приду и скажу, как я виноват.

   А уже становится темнее. Болит моя спина. Я еле успеваю хватать снег и глотать его.

   — Отбой! — кричит Гургенидзе.

   Я все расскажу командиру батареи. Пусть не думает, что я таюсь.

   — Товарищ лейтенант…

   Он сидит на краю окопчика и водит пальцем по карте. Он смотрит на меня, и я понимаю: ждет, когда я признаюсь.

   — Я виноват. Я совсем не подумал об этом… Делайте со мной что хотите…

   — А что я должен с тобой делать? — задумчиво спрашивает он. — Ты что, натворил что-нибудь?

   Смеется? Или забыл? Я рассказываю ему все. Начистоту. Он смотрит с удивлением. Потом машет рукой:

   — Послушай, иди отдыхай. При чем тут твоя самокрутка! Просто мы перешли в наступление. Просто нужно было стрелять. Иди, иди.

   Я иду.

   — Смотри не засни. Замерзнешь, — говорит вслед лейтенант.

   Через час мы снова на ногах. Мы снова палим в немцев. Наступление. Я не вижу его. Какое наступление, если мы сидим на месте? Неужели так будет всегда? Грохот, запах пороха, крик Гургенидзе «Попадалься! Не попадалься!..» и эта проклятая ложбинка, из которой ничего не видно. А где-то наступление. Идут танки, пехота, кавалерия, поют «Интернационал», падают, знамен не выпуская из рук.

   И когда небольшое затишье, я бегу на наблюдательный пункт. Я посмотрю хоть краешком глаза: а какое оно, наступление? Я подышу им. А НП — это не что-нибудь, а просто верхушка холма, и там на склоне лежат, едва высунув головы, наблюдатели, а комбат Бураков смотрит в стереотрубу. Я ползу по крутому склону и высовываюсь до пояса. И слышу, как запевают птицы. Птицы!

   Кто-то стягивает меня за ногу вниз.

   — Жить надоело? — шипит комбат. — Ты что здесь околачиваешься?

   — Посмотреть хотел, — говорю я.

   Наблюдатели смеются.

   — Птицы откуда-то, — говорю я.

   — Птицы? — переспрашивает комбат.

   — Птицы…

   — Какие птицы? — спрашивает из окопчика телефонист Кузин.

   — Птицы, — говорю я и уже сам ничего не понимаю.

   — Разве это птицы? — устало смотрит на меня комбат.

   — Птицы… — смеется Кузин.

   Я уже начинаю понимать, что это такое. Один из наблюдателей напяливает на палку свою шапку и поднимает над собой. И тотчас запевают птицы.

   — Понял? — спрашивает комбат.

   Он хороший человек. Другой бы начал топать ногами и материться. Он хороший человек, наш комбат. Сейчас бы меня убили, если бы не он. Это он, наверно, за ноги меня подтянул.

   Становится темнее, темнее. Серые сумерки окутывают холмы. И я слышу, как далеко-далеко бьет пулемет.

   — Пулемет! — кричу я.

   Никто не обращает на меня внимания.

   — Пошли наши, — говорит комбат Бураков, — сейчас начнем. — И потом говорит мне: — На-ка, погляди.

   Я припадаю к стереотрубе. Я вижу степь. На краю ее, на дальнем, на фоне серого неба вытянулся полоской населенный пункт. И там из конца в конец, как фейерверк, протянулись разноцветные линии трассирующих пуль. И я слышу тарахтение пулеметов, дробь автоматов. Но я не вижу наступления. Я не вижу людей.

   — Пошли, пошли! — кричат за моей спиной.

   — Где, где?

   И вдруг я вижу: по степи кое-где перебегают, согнувшись в три погибели, одиночные фигурки. Редко-редко.

   — Хватит, — говорит комбат, — иди на батарею.

   Я скатываюсь с холма. Я бегу. А навстречу мне плывет, покачиваясь на холмах, «виллис». А в нем сидит генерал. Я не знаю, что мне делать: пробежать или пройти строевым, приложив ладонь к козырьку…

   Генерал Багров. Он меня не видит. Он размахивает руками. А «виллис» приближается к наблюдательному пункту. И там уже вытянулся в ожидании комбат. И ребята стоят. И стереотруба стоит на своих трех ногах неподвижно.

   И генерал выскакивает из машины, подбегает к комбату:

   — По своим бьешь! По своим?!

   Комбат молчит. Только голова мотается из стороны в сторону.

   А потом генерал смотрит в стереотрубу, а комбат что-то объясняет ему. И генерал жмет ему руку.

   «Чудеса!» — думаю я.

   — Отбой! — кричит в телефон Кузин.

   На батарее тишина. Все словно прислушиваются. А минометы, как собаки, присели на задние лапы и тоже молчат.

   — Что у тебя с ладонями? — спрашивает старшина.

   Ладони мои в крови. Я не понимаю, откуда может быть кровь. Я пожимаю плечами.

   — Это от минных ящиков, — говорит Шонгин.

   Сейчас мне будут делать перевязку.

   Старшина поворачивается и уходит. Это он, наверно, пошел санинструктора звать. Я стою с вытянутыми руками. Сколько, наверно, крови вытекло! Сейчас меня перевяжут, и я напишу домой письмо…

   — Иди вымой руки, — говорит, обернувшись, старшина, — сейчас позицию менять будем.



Прикрепленное изображение (вес файла 264.2 Кб)
197911-original.jpg
Дата сообщения: 09.05.2020 19:19 [#] [@]

Л. Семаго

Сова Афины


Многокилометровые улицы степных сел и в прежние времена, когда жизнь в них ключом била, в летний полдень поражали своей безлюдностью. А потом и вовсе пустовато стало, особенно в глубинке. Нежилых домов, неухоженных, дичающих садов в них сколько угодно. Ветшают дома, сады не дают урожая, и лишь на спелую вишню еще находятся потребители — отъевшиеся на вольных кормах скворцы.

Занимаясь летним учетом сурков-байбаков, заехали мы в один хуторок, где из пятнадцати-шестнадцати сохранившихся домов жилыми были два крайних. Остановились возле чистого колодца и разбрелись кто куда. Я, чтобы записать впечатления о дорожных встречах, устроился в тени небольшой ветлы, в сизоватой листве которой тараторила скворчиная стая. Окончив писать, я от нечего делать стал подсчитывать, сколько их над моей головой. Скворцы то и дело в одиночку и скопом, но не все вместе слетали на вишневые деревья у забора, так что с точным подсчетом ничего не получалось.

Внезапно, оборвав спокойный гомон, скворчиная ватага сорвалась с деревьев и помчалась на другую сторону широкой улицы, но тут же, едва не долетев до крытого соломой сарая, раздраженно вереща, возвратилась обратно. Ни у сарая, ни на нем никого не было.

Я заинтересовался атаками скворцов на неизвестного противника только после третьего раза. Было ясно, что стая, как по команде, на кого-то нападала, а не спасалась бегством, потому что все от сарая летели обратно, на мою сторону. Их врагом не были ни собака, ни кошка, которых, наверное, вообще на хуторе не водилось. Идти к сараю было лень: жарко. А пока доставал бинокль и на несколько секунд отвел взгляд, скворцы совершили еще одну вылазку, и снова — впустую. Пока я разглядывал прогнувшуюся соломенную кровлю и щелястые, из толстых жердей, стены сарая, скворцы успокоились, и ничего подозрительного в поле зрения бинокля не попало.

Солнце, удлиняя тени, заглянуло краешком под ветлу, когда скворцы подхватились куда-то, закончив вишневый пир. Но что-то вроде дозора из нескольких птиц осталось на дереве. Этой группой они и метнулись через улицу в пятый раз. Но прежде чем они пролетели половину расстояния, с земли под соломенный навес вспорхнула ширококрылая и короткохвостая птица, цветом похожая на пересохшую глиняную обмазку. Сыч, домовый сыч! Он охотился на каких-то жуков, высматривая их из-под крыши, и успевал схватить и спрятаться снова, пока скворцы летели через улицу. Около сарая не было ни деревца, и там караулить своего врага (сыч пусть маленькая, но все-таки сова) им было не с руки.

Затеял эту охоту средь бела дня сыч вовсе не для того, чтобы подразнить скворцов. На озорство его действия были не похожи. Он ловил жуков то ли для себя, то ли для проголодавшихся сычат, которым по времени как будто пора было охотиться самим. Но, наверное, родители не хотели подвергать их преждевременному риску и до наступления темноты из сарая не выпускали. Взрослым сычам охотиться при ярком солнце привычно, особенно там, где нет докучливых соседей. И когда к речным камышам улетели последние скворцы, сыч вылетел и уселся на столб спиной к солнцу. Не хуже других сов ночью и не хуже всех дневных птиц при солнце видит он самую мелкую и бесшумную добычу, потому и ловит ее, когда хочет.

Домового сыча издавна знали повсюду, и за ним долго держалось имя мифической птицы Сирина, существа с птичьим телом и женской головой. Хотя тут, видимо, произошла какая-то путаница: по внешности на никем не виданного Сирина должна походить совсем другая сова, ястребиная. В облике домового сыча больше явно «мужских» черт. Светлые, сходящиеся у клюва брови, большие желтые глаза под ними, короткая и окладистая «бородка», необыкновенно ясный, без надменности взгляд — все это вместе взятое придает сычу вид мудреца.

Богатое воображение сделало домового сыча символом мудрости: не какая-то сова вообще, а именно домовый сыч стал совой Афины Паллады и Минервы. Забыты культы и греческой, и римской богинь, но почтительное отношение к их птице в тех странах осталось. А в научном названии сыча осталось имя Афина.

Есть в поведении домового сыча одна особенность, которая порой придает ему вид чудака с клоунскими ужимками. При встрече с человеком (и не только с человеком), не имея возможности или не желая обращаться в бегство, птица начинает делать странные полуприседания-полупоклоны, не отводя свой неподвижный взгляд от глаз того, кто стоит перед ним. Иные поклоны так глубоки, что широколобая голова оказывается у него между ног. Встретившегося с ним впервые это может привести в некоторое замешательство: будто и не страшно, да как знать, что у него на уме. То ли пугает, то ли сам боится. Но перо не ерошит, клювом не щелкает, крылья не разворачивает и не шипит, а как бы гипнотизирует, внушая страх движениями и взглядом.

Семейная привязанность и постоянство сычиных пар не стали поводом для пословицы только потому, что нашлись более видные и «благородные» птицы, но его верность месту подмечена давно. Самец и самка неразлучны, пока живы, и гнездятся в одном и том же убежище годами. И не только гнездятся, а, как настоящие домоседы, живут в нем. Удобное дупло в стволе старой липы на городском бульваре или аллее парка, трещина или нора в меловом береговом обрыве, пустоты в кладке кирпичных стен или в железобетонных плитах и просто широкие, несквозные щели служат им жильем. В одном из старых амбаров в Каменной степи был глубокий вентиляционный ход, который занимало, сменяя друг друга, несколько поколений сычей более тридцати лет. Когда обветшавший амбар стали перестраивать, птицы выбрали укромное местечко на чердаке соседнего дома, изгнав из него голубиную пару.

«Сову видно по полету» — это о сыче и его дневном полете, хотя видеть такое удается не часто. Днем он высоко не летает, а стремительно несется над землей, как бы скользя по низким и пологим волнам, подобно удоду, только быстрее и плавнее. А стиль вечернего и ночного крейсерского полета у него, как и у всех сов: прямо и ровно, будто по натянутой струне. В облике головастой и немного куцей птицы, стоящей на столбике, ветке, куче камней, трудно угадать летные способности ночного аса. Кажется, что перед вами не взрослая птица, а подросток с еще неокрепшими крыльями. Поэтому неожиданное и почти мгновенное исчезновение взлетевшей птицы неизменно вызывает удивление: сыч скрывается от любопытного взгляда бреющим полетом. Велика подъемная сила его широких крыльев: увесистого крысенка, держа его клювом за холку, сыч несет с такой же скоростью, с какой может лететь налегке. Мало того, спеша с добычей к гнезду, птица в городе не облетает высокие дома, а летит над их крышами напрямик. Но если в прежние времена летать без риска можно было повсюду, то ныне и в селе, и в городе скоростной полет стал опасен: ударяясь о провода, сычи не так уж редко разбиваются насмерть.

Домовый сыч, как и большинство сов, охотник-мышелов. Когда у него есть возможность выбора, он ловит мелких грызунов, не нападая на птиц, и совсем не обращает внимания на жуков. В «мышиные» годы на сотню выловленных им полевок и мышей приходятся всего лишь одна-две лягушки или чесночницы, несколько дождевых червей, какое-нибудь насекомое да маленькая птичка. Но зато там, где ватага домовых воробьев ночует на деревьях, сычи, на чьей территории эти ночевки находятся, берут с них дань и не ищут другой добычи. У них хватает охотничьей мудрости не брать больше, чем нужно; не начинать охоту, пока воробьи не уснут, чтобы не распугать их; действовать быстро и осторожно, чтобы проснувшиеся соседи ничего подозрительного не заметили.

А сила когтистых лап такова, что сыч без риска нападает на зверьков своего веса или даже тяжелее себя. Крыс давит таких, на которых не каждый кот осмелится броситься. Взлететь с такой добычей он, конечно, не в состоянии и таскает ее волоком у свинарника или амбара, пока не устанет.

Сыч даже в пору весеннего возбуждения молчалив при свете дня и редко подает голос до наступления полной темноты или хотя бы глубоких сумерек. В этом отношении он чисто ночная птица. Весенний крик сыча — это не совиный низкий свист, а двусложное резкое взвизгивание «ку-вить». Повторно эта песня звучит в начале осени, видимо, когда образуются семейные пары у молодых птиц. Но домовые сычи не одноголосы, и в каких-то невидимых нам ситуациях издают звуки, значение которых пока непонятно: негромко гукают, отрывисто стрекочут, своеобразно мяукают.


Прикрепленное изображение (вес файла 48.5 Кб)
197939-original.jpg
Дата сообщения: 16.05.2020 17:43 [#] [@]

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

22 мая - Международный день биологического разнообразия

Маорийская легенда


...Тане и его братья, связанные кровными узами с Матерью-землей, жили счастливо и наслаждались недавно обретенной свободой, а чернобровый Тафири-матеа прятал в кулаке ветры и ждал своего часа. Он видел, как Тане беззаботно гуляет по лесу. Далеко в море он видел его брата Тангароа, который мирно уживался со своими внуками Ика-тере, отцом рыб, и Ту-те-вехивехи, отцом пресмыкающихся. И вот однажды Тафири-матеа поднялся во весь свой могучий рост и навис как тяжелое черное облако над далеким морем и над сушей. Он разжал пальцы, и ветры вырвались на простор, они пронеслись под плащом Ранги и оделись в черные грозовые тучи, перепоясанные сверкающими молниями. Тафири-матеа обрушил свой гнев на землю. Деревья склонили головы под первыми ударами ветра. Но вслед за ветром на них набросился сам Тафири-матеа, и разразилась буря. Ветер вырывал деревья из земли, и, когда буря стихла, там, где прежде стоял лес, остались только изуродованные, поверженные дети Тане.

Буря докатилась до берегов моря. Вода разбушевалась, вода вскипела от ужаса. Волны вздымались так высоко, что чаша моря, казалось, вот-вот опустеет, потому что ветер уносил тысячи мельчайших брызг и швырял воду на берег. В зияющих долинах между горами волн просвечивало морское дно, и Тангароа с внуками метался в лабиринте своего подводного царства.

- Летим на берег, укроемся в лесу! - кричал Ту-те-вехи-вехи.

- Только море защитит нас от гнева богов, - не соглашался Ика-тере.

Так началась распря между детьми детей Тангароа. Ту-те-вехивехи полетел вместе с пресмыкающимися на сушу, а Ика-тере укрыл своих детей в море. Они так громко спорили при расставании, что их голоса заглушили даже рев Тафири-матеа.

- Летите на берег! - кричал Ика-тере. - Летите на берег, только помните: когда вас поймают, вашу чешую опалят горящим папоротником, а вас самих изжарят и съедят.

- До вас тоже дойдет очередь! - кричал Ту-те-вехивехи, убегая прочь от моря. - Вас будут класть сверху в корзиночки с овощами, чтобы овощи были повкуснее.

Так по вине Тафири-матеа начались бесконечные раздоры в роду Тангароа, потому что Тангароа не простил детей, которые улетели на сушу к Тане. Когда поднимается ветер, Тангароа катит волны на берег, он хочет разрушить прекрасный дом Тане и похоронить его в пасти беспощадных морских волн. А когда ветер стихает и море успокаивается, сыновья и дочери Тане скользят по воде на лодках и смеются над детьми Тангароа, потому что дети людей кладут их для вкуса в корзиночки с овощами.

Гнев Тафири не утихал. Разрушая все на своем пути, он набросился на Ту-матауенгу. Море грозно рычало, рухнувшие лесные великаны валялись на земле среди упавших друг на друга деревьев поменьше, но Ту-матауенга крепко стоял на ногах и не сгибался под жестокими ударами бури. Тафири призвал на помощь все ветры, но Ту не поддавался, и Тафири вернулся, наконец, на небо, сломленный упорством отца людей.

Ту посмотрел на поваленный лес, на взбаламученное море.

- Я победил! - с гордостью воскликнул он. - Мои дети не будут бояться детей ветра, сыновья Тане станут подданными моих сыновей, море покорится им, и они будут плавать по волнам в лодках, которые им даст Тане; рыбы и птицы, корни и ягоды будут служить им пищей. Я - Ту!

Вот почему люди - сыновья Ту-матауенги - стали повелителями леса и моря.


Прикрепленное изображение (вес файла 76 Кб)
197959-original.jpg
Дата сообщения: 22.05.2020 21:36 [#] [@]

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ 

 27 мая - Сидоров день. По традиции - сказка про козла.

Уйсден Мор и жёлтая безрогая коза

Шотландская сказка


Был один славный человек по имени Уйсден Мор, который жил рядом с Лайден Лин. Бродил он одно время по северному Россширу. Поскольку этот человек был воином и носил с собой оружие, куда бы он ни шел, – больше всего любил он бродить по самым опасным местам, которых другие люди боялись. Была у него страсть сражаться с чудищами всякого рода.

Есть в Гайрлохе поросшая вереском гора, которая зовется Том Буйде и по склону которой бежит маленький ручей. Почти каждый, кто ходил этой дорогой, рано или поздно видел огромную волосатую и бородатую козу, которая сильно донимала прохожих, одних убивая, а других доводя страхом до разрыва сердца. Желтая Безрогая Коза, что жила на Том Буйде в Гайрлохе, была очень знаменита.

Уйсден Мор услышал о чудовище и решил пойти и сразиться с ним, невзирая на опасность и без колебаний.

Он отправился туда довольно рано и, придя к подножью горы, зашел в дом ткача, который в то время жил там, на Торасдайлских холмах, – его называли Ткач с Желтыми Ногами. Когда Уйсден вошел, ткач сидел за своим станком. Уйсден с ткачом завязали беседу.

– Не на Том Буйде ли ты направляешься? – спросил ткач.

– Именно так, – отвечал Уйсден.

– Ты не боишься встречи с Желтой Козой?

– Нет, не боюсь, – сказал Уйсден.

– Какое оружие ты испытаешь против нее сперва?

– Я испытаю, что может сделать с ней меч.

– Что, если меч не выйдет у тебя из ножен? – спросил ткач.

– Если не выйдет, я наведу на нее ружье и испытаю его, – отвечал Уйсден.

– Что, – спросил ткач, – если твое ружье не даст искры?

– Если не даст, – отвечал Уйсден, – я посмотрю, что Катриона, сестра моей бабушки, может сделать с Козой.

И на каждое оружие, что упоминал Уйсден, ткач налагал чары; лишь на нож он не смог наложить чары, потому что Уйсден именовал нож Катрионой, сестрой своей бабушки.

Сказав это, Уйсден поспешил на Том Буйде веселым бодрым шагом и прибыл к ручью, когда смеркалось. Придя к ручью, он услышал что-то похожее на блеянье козы; это его сильно удивило. Однако он поспешил к броду, чтобы встретить чудище.

– Кличешь, что ли, своего козленка, волосатая? – спросил Уйсден.

– Если так, я его уже нашла, – отвечала коза.

– Еще нет, не может быть, чтобы уже нашла, – сказал Уйсден.

Говоря так, они приближались друг к другу. Уйсден рванул свой меч, но тот не хотел выходить из ножен. А ружье не хотело давать искры!

Тогда коза схватила его и поставила на колени, сказав при этом:

– Уйсден Мор, ты не уйдешь отсюда живым.

– Ты, подлая, тупая скотина ручьев, – отвечал Уйсден, – не много ты знаешь об этом!

– Где же Катриона, сестра твоей бабушки, а, Ловкая Рука? – сказала коза, думая, что одолела его.

– Удачи тебе и спасибо! У тебя память получше! – ответил Уйсден, доставая свой нож, и нанес твари убийственный удар в живот стальным клинком.

Мгновенно коза исчезла.

Уйсден, оглядевшись вокруг себя, возвратился к жилищу ткача. Он вошел решительно и непреклонно и вопросил, где хозяин дома. Ему сказали, что тот лежит больной в постели.

– Я должен видеть его! – сказал Уйсден и, сметя все преграды, добрался до постели ткача.

Но в постели его не было, и когда Уйсден высек огонь, он нашел того лежащим под ткацким станком и истекающим кровью.

Он велел, чтобы ткач тут же показал ему свои раны. Тот показал, и когда Уйсден увидел рану, которую сделал нож в его брюхе, он убедился, что ткач и коза – одно и то же существо.

– Раз это ты причинил столько вреда на Том Буйде, то больше не сделаешь ни шагу, – молвил Уйсден. И, вместо того чтобы приложить какую-нибудь мазь к его ране, он нанес ткачу смертельный удар, убив его под его же станком, а после пошел своей дорогой.

И с тех пор на Том Буйде не погибло от козы или чудища ни одного человека.



Прикрепленное изображение (вес файла 26.9 Кб)
197960-original.jpg
Дата сообщения: 27.05.2020 17:19 [#] [@]

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ

31 мая - Всемирный день блондинок

Златокудрая девочка

Армянская сказка


Жила-была одна женщина. Жили с ней родная дочь и падчерица. И была у них одна-единственная корова.

Каждый день мачеха выгоняла корову, давала падчерице кусок хлеба и говорила ей:

- Пропади ты пропадом, ступай паси корову. Вот тебе хлеб, не ешь его, по лугу поноси да назад принеси. Да возьми веретено: пока будешь ходить, ниток насучишь.

Голодная девочка целые дни пасла корову да сучила нитки. Однажды оборвалась нитка, веретено покатилось, покатилось; в земле была дыра, в эту дыру оно и упало. Поглядела падчерица, а через дыру видно, как сидит под землёй мать вишапа - дракона, жуёт вместо хлеба кусок железа и нитки прядёт.

Девочка крикнула ей:

- Нани-джан, нани, дай мне моё веретено! Отвечает ей мать вишапа:

- Кто ты, такая смелая, что решаешься заговорить со мной? Ко мне и птица-то не залетает, и змея не заползает, Может, ты спустишься?

Сошла падчерица вниз, а старуха и говорит ей:

- Поди-ка голову мне помой.

Стала девочка ей голову мыть и волосы чесать, а волосы у старухи как свиная щетина, и насекомых в них всяких видимо-невидимо.

- Что, - спрашивает старуха, - хороши ли мои волосы?

- Хороши, - отвечает девочка, - мягкие да шелковистые, какие у моей родной матери были.

- Ты, наверно, есть хочешь, - говорит старуха, - пойди возьми хлеба.

Пошла девочка, взяла, а это не хлеб, а кизяк. Держит она его, не знает, куда деть. Старуха спрашивает:

- Что, вкусный ли мой хлеб? А девочка отвечает:

- Вкусный, нани-джан, вкусный, точно его моя родная мать испекла.

- Ну, поешь теперь квашеной капустки.

Глянула девочка в кувшин, а там жаба да змея заквашены.

- Что, вкусно ли? - спрашивает старуха.

А девочка кувшин подальше отставила, а сама говорит:

- Вкусно, нани-джан, вкусно, как будто моя родная мать заквасила!

Так ничего неприятного она старухе и не сказала. Та говорит девочке:

- Поди сюда. Вон видишь из-под земли два родника бьют, в одном вода чёрная, в другом - белая. Ты чёрной воды не касайся, а в белую голову окуни.

Девочка так и сделала, и стали её волосы из чистого золота. Испугалась падчерица, говорит старухе:

- Ах, нани-джан, если это моя мачеха увидит, она мне все волосы вырвет!

- Ничего, - говорит старуха, - я тебе голову платком повяжу.

- Всё равно боюсь идти, - говорит девочка, - наверно, моя корова пропала.

- Не пропала, - говорит мать вишапа. - Ты пока будешь её пасти, один рог подави - из него масло потечёт, а другой подави - из него польётся мёд.

Кушай да поправляйся, становись красавицей.

Прошло несколько дней. Девочка поправилась, сделалась красивой, как гури-пери.

- Пропади ты пропадом, - говорит ей мачеха. - С чего это ты так хорошеешь, ведь ничего не ешь, только корову пасёшь? Пусть завтра моя дочь пойдёт корову пасти, может, и она красавицей сделается.

Наутро пошла мачехина дочь корову пасти. Мать ей с собой дала каймах, масло, сыр, белый хлеб.

- Кушай, - говорит, - и становись красавицей, как гури-пери.

Пошла мачехина дочь на луг. Раза два веретено крутанула, нитка и оборвалась, а веретено попало в дыру. Подошла она к дыре и видит: сидит под землёй мать вишапа, железо жуёт и прядёт.

- Эй,- кричит она, - старая карга, отдавай-ка моё веретено!

Отвечает ей мать дракона:

- Сойди-ка вниз.

Сошла она, а старуха велит ей голову помыть.

- Тьфу, - говорит мачехина дочка, - да чтобы я к твоим мерзким волосам прикасалась!

Старуха ей говорит:

- Тогда пойди кусок хлеба съешь, вон он лежит.

- Тьфу, - говорит мачехина дочка. - Да чтобы я такую дрянь в рот взяла!

- Тогда квашеной капустки поешь, вон она, в кувшине.

- Тьфу,- Опять плюётся мачехина дочка, - ты что, одурела: это же змея да жаба в кувшине заквашены!

- Иди сюда, - говорит старуха. - Видишь, из-под земли два родника бьют? В одном вода белая, в другом - чёрная. Окуни голову в чёрную воду.

Мачехина дочка окунула голову в чёрную воду, и повис у неё с затылка ослиный хвост. Пришла она домой, а мать в отчаянии закричала:

- Зарежьте эту корову, из-за неё моя дочка ослиный хвост заработала!

Побежала падчерица к матери вишапа и говорит:

- Нани-джан, корову хотят зарезать! Что мне делать?

А старуха ей говорит:

- Не плачь, дочка, пусть зарежут. Только потом, когда мясо съедят, ты все косточки собери да в землю закопай. Увидишь, как всё хорошо получится.

Когда корову зарезали, падчерица горько плакала. Мяса она не ела, а только косточки собирала.

- Пропади ты пропадом, - говорит ей мачеха. - Зачем тебе эти кости?

- Похоронить хочу, - отвечает падчерица.

Стали над ней мачеха с дочкой насмехаться да издеваться, а она всё равно кости собирает. Собрала все косточки и закопала у самого порога.

Много ли времени прошло, мало ли, им лучше знать, собирается мать с дочерью на богомолье. Мачеха рассыпала просо по полу и говорит:

- Всё по зёрнышку соберёшь да вот этот тазик слёз наплачешь.

Ушли они, а падчерица просо по зёрнышку собирает и плачет. Входит в это время в дом незнакомая старушка и говорит:

- Отчего это ты, девочка, плачешь и зачем просо по зёрнышку собираешь? Что случилось с тобой?

- Ничего, нани-джан. Просто так грустно стало, А просо я собираю, чтоб без дела не сидеть.

Старушка возражает ей:

- Не правда это.

Видит девочка, что старушку не обманешь, и рассказала всё, как есть.

Старушка говорит:

- Да падёт горе на голову тех, кто так мучает бедную сироту. Возьми веник и смети просо, а в таз воды налей, брось туда щепотку соли, и всё.

Сказала старушка и ушла, а падчерица её послушалась как та велела, так и сделала.

Вышла она к порожку, где были закопаны коровьи кости. Думает: посмотрю, что из этого вышло. И вдруг видит и глазам своим не верит - стоит у порога огненный конь-красавец. А к седлу коня прикручен сверток с удивительными узорами. Развернула его падчерица, - а там платье, какое свет не видывал, да пара туфелек блестящих. Одела падчерица платье, обула туфельки и стала точно как красавица гури-пери. Вскочила она на коня и поскакала вслед за мачехой и её дочкой на богомолье. Народ глядит - не налюбуется. Сошла красавица с коня, помолилась да назад поскакала. Скакала она быстро и не заметила, как с ноги туфелька упала и полетела в реку.

Дома разнуздала она коня, отпустила на луг, одежду под порог убрала, надела своё изодранное платье и села у стенки.

Вернулись мачеха и сестра с богомолья.

- Пропади ты пропадом, - говорит она падчерице. - И ты, такая оборванка, себя девочкой называешь? Видала бы ты, какая красавица приезжала на богомолье: золотые кудри распущены по плечам, одежда сверкает и огненный конь под ней так и танцует.

Отвечает падчерица:

- Что же делать, вы же меня с собой не взяли, чтоб и мне на такое поглядеть?

- Пропади ты пропадом, - отвечают они ей, - надо было тебя с собой взять, чтоб огненный конь тебя растоптал.

К вечеру царских коней повели на водопой. А кони в реку не идут, видят, что-то сверкает, в реке, и шарахаются. Пошли слуги к царю, говорят: кони не пьют, там что-то сверкает в реке. Царь говорит:

- Закиньте невод, вытащите из реки то, что сверкает. Слуги закинули невод, видят - туфелька, маленькая и блестящая. Отнесли царю. Царь говорит:

- Уж если туфля так хороша, то как же хороша его хозяйка! Найдите её, я на ней своего сына женю.

Стали слуги всем девушкам туфельку примерять, а она никому на ногу не лезет. Семь деревень обошли, дошли до мачехиного дома. Очень старалась мачехина дочка блестящую туфельку надеть, да где уж ей было!

Слуги говорят:

- Пусть и эта замарашка наденет, царь приказал, чтобы все мерили.

Надела падчерица туфельку, а она ей в самый раз!

- Теперь, - говорят слуги, - ждите, царь приедет эту девушку за своего сына сватать.

Через два дня подъезжает царь со свитой к их дому, а мачеха скорей падчерицу в тонир запихала, накрыла да сверху камнем привалила, а свою дочку разрядила в пух и прах и на тахту усадила. Приезжает царь, начинают они пировать. Вдруг влетает в дом петух, садится на тонир и кукарекает:

- Ку-ка-ре-ку, ослиный хвост на тахте, а золотые кудри в тонире!

Мачеха бьёт его, гонит, а он перелетел на тахту и опять:

- Ку-ка-ре-ку, ослиный хвост на тахте, а золотые кудри в тонире!

Царь приказывает:

- Откройте тонир!

Открывают и видят: златокудрая девочка сидит, съёжившись, в углу. Вытащили её оттуда. Захотели переодеть. А она говорит:

- Не надо.

Достала она свою одежду из-под порожка и превратилась в красавицу гури-пери. Мачеху с дочкой опозорили и выгнали, а потом устроили свадьбу златокудрой девочки с царским сыном.

Как сбылись их заветные желания, так и ваши пусть сбудутся.



Прикрепленное изображение (вес файла 268.5 Кб)
197966-original.jpg
Дата сообщения: 31.05.2020 14:39 [#] [@]

Страницы: 123456789101112131415161718192021222324252627282930313233343536373839404142434445464748495051525354555657585960616263646566676869707172737475767778798081828384858687888990919293949596

Количество просмотров у этой темы: 371288.

← Предыдущая тема: Сектор Волопас - Мир Арктур - Хладнокровный мир (общий)

Случайные работы 3D

Натюрморт с головой Сократа.
Concept Character Sci Fi
Современная избушка
Airship
Призрачная деревня
Уру-Свати

Случайные работы 2D

Steammail
Слуа. Живущие в ночи
море
Rude Awakening
Marseille
Останки левиафана
Наверх