Список разделов » Сектора и Миры

Сектор Орион - Мир Беллатрикс - Сказочный мир

» Сообщения (страница 65, вернуться на первую страницу)

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ



19 ноября - Всемирный день туалета



Деньги не пахнут





Это крылатое изречение принадлежит римскому императору Веспасиану. В поисках дополнительных доходов казны он ввел налог на общественные туалеты, которые на беспристрастном латинском языке именовались не иначе как "мочевые". Тит упрекал отца, что и нужники он обложил налогом; тот взял монету из первой прибыли, поднёс к его носу и спросил, воняет ли она. «Нет», — ответил Тит. «А ведь это деньги с мочи», — сказал Веспасиан.



Ответ сына был отрицательный. Изнеженные римляне не могли отказать себе в удовольствии пользоваться шикарными мраморными туалетами, ведь туда, как и в знаменитые бани, ходили не только по прямой надобности, но и ради встреч и бесед. Расчет императора оказался верным - деньги хлынули в казну.



Римские туалеты (по-латыни они назывались «latrina» или «forica») были достаточно вместительны – в самых больших могло одновременно «заседать» порядка 50 человек. Пол туалетов был выложен мозаикой, обычно изображавшей дельфинов, а в центре бил фонтан. В фориках часто играли музыканты, а собравшиеся вели беседы и делились новостями. Часто там можно было услышать и политические остроты и стихи.



В общественный туалет древние римляне ходили не только по нужде – он являлся центром философских бесед, здесь заключались сделки и назначались встречи. За самыми именитыми гражданами Рима и постоянными посетителями туалетов были закреплены свои стульчаки, которые грели специальные рабы.



Сиденья в римском общественном туалете располагались по периметру помещения, а отходы поступали в специально подведенные каналы, по которым постоянно текла вода. Кстати, римская канализационная система могла похвастаться грамотным инженерным решением и считалась одной из самых совершенных. Правда, утилизация нечистот велась весьма примитивным способом: вода уносила их в ближайшую реку.



Посещение римских туалетов было делом отнюдь не дешевым и доступным только самым обеспеченным слоям общества. Публика попроще пользовалась установленными на улицах Рима сосудами, которые чистили специальные люди, получавшие за свою работу большие деньги.



К слову сказать туалетов в одном только Риме при, например, императоре Диоклетиане (IV век н.э.) было не меньше 144 – это больше, чем в большинстве современных городов


Прикрепленное изображение (вес файла 92.2 Кб)
img213.jpg
Дата сообщения: 19.11.2013 19:30 [#] [@]

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ



21 ноября - Всемирный день телевидения



Роберт Шекли



Премия за риск





Рэдер осторожно выглянул в окно. Прямо перед ним была пожарная лестница, а ниже – узкий проход между домами, там стояли видавшие виды детская коляска и три мусорных бачка. Из-за бачка показалась черная рука, в ней что-то блеснуло. Рэдер упал навзничь. Пуля пробила оконное стекло и вошла в потолок, осыпав Рэдера штукатуркой.



Теперь ясно: проход и лестница охраняются, как и дверь.



Он лежал, вытянувшись во всю длину на потрескавшемся линолеуме, глядя на дырку, пробитую в потолке, и прислушивался к шуму за дверью. Его лицо, грязное и усталое, с воспаленными глазами и двухдневной щетиной на подбородке, было искажено от страха – оно то застывало, то вдруг подергивалось, но в нем теперь ощущался характер, ожидание смерти преобразило его.



Один убийца был в проходе, двое на лестничной клетке. Он в ловушке. Он мертв.



Конечно, Рэдер еще двигался, еще дышал, но это лишь по нерасторопности смерти. Через несколько минут она займется им. Смерть понаделает дыр в его теле и на лице, мастерски разукрасит кровью его одежду, сведет руки и ноги в причудливом пируэте могильного танца. Рэдер до боли закусил губу. Хочется жить! Должен же быть выход! Он перекатился на живот и осмотрел дешевую грязную квартирку, в которую его загнали убийцы. Настоящий однокомнатный гроб. Дверь стерегут, пожарную лестницу тоже. Вот только крошечная ванная без окна…



Он вполз в ванную и поднялся на ноги. В потолке была неровная дыра, почти в ладонь шириной. Если бы удалось сделать ее пошире и пролезть в квартиру, что наверху…



Послышался глухой удар. Убийцам не терпелось. Они начали взламывать дверь.



Он осмотрел дыру в потолке. Нет, об этом даже и думать нечего. Не хватит времени.



Они вышибали дверь, покрякивая при каждом ударе. Скоро выскочит замок или петли вылетят из подгнившего дерева. Тогда дверь упадет и двое с пустыми, бесцветными лицами войдут, стряхивая пыль с пиджаков…



Но ведь кто-нибудь поможет ему! Он вытащил из кармана крошечный телевизор. Изображение было нечетким, но он не стал ничего менять. Звук шел громко и ясно.



Он прислушался к профессионально поставленному голосу Майка Терри.



– …ужасная дыра, – сетовал Терри. – Да, друзья, Джим Рэдер попал в ужасную переделку. Вы, конечно, помните, что он скрывался под чужим именем в третьесортном отеле на Бродвее. Казалось, он был в безопасности. Но коридорный узнал его и сообщил банде Томпсона…



Дверь трещала под непрерывными ударами. Рэдер слушал, вцепившись в маленький телевизор.



– Джиму Рэдеру еле удалось бежать из отеля. Преследуемый по пятам, он вбежал в каменный дом номер сто пятьдесят шесть по Уэст-Энд-авеню. Он хотел уйти по крышам. И это могло бы ему удаться, друзья, да, могло бы! Но дверь на чердак оказалась запертой, Казалось, что Джиму конец… Но тут Рэдер обнаружил, что квартира номер семь не заперта и что в ней никого нет. Он вошел… – Здесь Терри сделал эффектную паузу и воскликнул:



– И вот он попался! Попался как мышь в мышеловку! Банда Томпсона взламывает дверь! Она охраняет и пожарную лестницу. Наша телекамера, расположенная в соседнем доме, дает сейчас всю картину крупным планом. Взгляните, друзья!



Неужели у Джима Рэдера не осталось никакой надежды?



«Неужели никакой надежды?» – повторил про себя Рэдер, обливаясь потом в темной маленькой ванной, слушая настойчивые удары в дверь.



– Минуточку! – вскричал вдруг Маш Терри. – Держись, Джим Рэдер! Подержись еще хоть немного. Может, и есть надежда! Только что по специальной линии мне позвонил один из наших зрителей – срочный звонок от доброго самаритянина. Этот человек полагает, что сможет помочь тебе, Джим. Ты слышишь нас, Джим Рэдер?



Джим слышал, как дверные петли вылетают из досок.



– Давайте, сэр, давайте! – поторапливал Майк Терри. – Как ваше имя?



– Ээ… Феликс Бартоломью.



– Спокойнее, мистер Бартоломью. Говорите сразу…



– Хорошо. Так вот, мистер Рэдер, – начал дрожащий старческий голос. – Мне пришлось в свое время жить в доме сто пятьдесят шесть по Уэст-Энд-авеню, как раз в той самой квартире, где вас заперли. Так вот, там есть окно в ванной. Оно заделано, но оно есть.



Рэдер сунул телевизор в карман. Он определил очертания окна и стукнул по нему. Зазвенели осколки стекла, и в ванную ворвался ослепительный дневной свет. Отбив острые зазубрины с рамы, он взглянул вниз.



Там, глубоко внизу, был бетонный двор.



Дверные петли вылетели. Рэдер услышал, как распахнулась дверь. Он молниеносно перебросил тело через окно, повис на руках и прыгнул.



Падение оглушило его. Шатаясь, он еле встал на ноги. В окне ванной появилось лицо.



– Везет дураку, – сказал человек, высовываясь и старательно наводя на Рэдера коротенькое курносое дуло револьвера.



И в этот момент в ванной взорвалась дымовая бомба.



Пуля убийцы просвистела мимо, он с проклятием обернулся. Во дворе тоже взорвались бомбы, и дым окутал Рэдера.



Он услышал, как в кармане, где лежал телевизор, неистовствовал голос Майка Терри:



– А теперь спасайся! Беги, Джим Рэдер, спасай свою жизнь! Скорей, пока убийцы ослепли от дыма. И спасибо вам, добрая самаритянка Сара Уинтерс, дом 3412 по Эдгар-стрит, за то, что вы пожертвовали эти пять дымовых бомб и наняли человека, бросившего их!



Уже спокойнее Терри продолжал:



– Сегодня вы спасли жизнь человеку, миссис Уинтерс. Не расскажете ли нашим слушателям, как…



Дальше Рэдер не слушал. Он мчался по заполненному дымом двору, мимо веревок с бельем, прочь, на улицу. Потом, съежившись, чтобы казаться меньше ростом, он поплелся, едва волоча ноги, по Шестьдесят третьей улице. От голода и бессонной ночи кружилась голова.



– Эй, вы!



Рэдер обернулся. Какая-то женщина средних лет, сидевшая на ступеньках дома, сурово смотрела на него.



– Вы ведь Рэдер, правильно? Тот самый, кого они пытаются убить?



Рэдер повернулся, чтобы уйти.



– Заходите сюда, – сказала женщина.



Может, это и западня. Но Рэдер знал, что должен полагаться на щедрость и добросердечие простых людей. Ведь он был их представителем, как бы их копией – обыкновенным парнем, попавшим в беду. Без них он бы пропал.



«Доверяйте людям, – сказал ему Майк Терри. – Они никогда вас не подведут».



Он прошел за женщиной в гостиную. Она велела ему присесть, сама вышла из комнаты и тотчас вернулась с тарелкой тушеного мяса. Женщина стояла и смотрела на него, пока он ел, словно на обезьяну в зоопарке, грызущую земляные орехи.



Двое детишек вышли из кухни и стали глазеть на него. Потом трое мужчин в комбинезонах телестудии вышли из спальной и навели на него телекамеру.



В гостиной стоял большой телевизор. Торопливо глотая пищу, Рэдер следил за изображением на экране и прислушивался к громкому проникновенно-взволнованному голосу Майка Терри.



– Он здесь, друзья, – говорил Терри. – Джим Рэдер здесь, и он впервые прилично поел за последние два дня. Нашим операторам пришлось поработать, чтобы передать это изображение! Спасибо, ребята… Друзья, Джим Рэдер нашел кратковременное убежище у миссис Вельмы О’Делл в доме триста сорок три по Шестьдесят третьей улице. Спасибо вам, добрая самаритянка миссис О’Делл! Просто изумительно, что люди из самых различных слоев принимают так близко к сердцу судьбу Джима Рэдера!



– Вы лучше поторопитесь, – сказала миссис О’Делл.



– Да, мэм.



– Я вовсе не хочу, чтоб у меня на квартире началась эта пальба.



– Я кончаю, мэм.



Один из детей спросил:



– А они вправду собираются убить его?



– Заткнись! – бросила миссис О’Делл.



– Да, Джим, – причитал Майк Терри, – поторопись, Джим. Твои убийцы уже недалеко. И они совсем не глупы, Джим. Они злобны, испорчены, они изуверы – это так. Но совсем не глупы. Они идут по кровавому следу – кровь капает из твоей рассеченной руки, Джим!



Рэдер только сейчас заметил, что, вылезая из окна, он рассек руку.



– Давайте я забинтую, – сказала миссис О’Делл. Рэдер встал и позволил ей забинтовать руку. Потом она дала ему коричневую куртку и серую шляпу с полями.



– Мужнино, – сказала она.



– Он переоделся, друзья! – восторженно кричал Майк Терри. – О, это уже нечто новое! Он переоделся! Ему остается всего семь часов, и тогда он спасен!



– А теперь убирайтесь, – сказала миссис О’Делл.



– Ухожу, мэм, – сказал Рэдер. – Спасибо.



– По-моему, вы дурак, – сказала она. – Глупо было связываться со всем этим.



– Да, мэм.



– Нестоящее дело.



Рэдер поблагодарил ее и вышел. Он зашагал к Бродвею, спустился в подземку, сел в поезд в сторону Пятьдесят девятой, потом в поезд, направляющийся к Восемьдесят девятой. Там он купил газету и пересел в другой поезд.



Он взглянул на часы. Оставалось еще шесть с половиной часов.



Поезд помчался под Манхэттеном. Рэдер дремал, надвинув шляпу на глаза и спрятав под газетой забинтованную руку. Не узнал ли его кто-нибудь? Ускользнул ли он от банды Томпсона? Или кто-нибудь звонит им как раз в эту минуту?



В полудреме он думал, удалось ли ему обмануть смерть. Или же он просто одушевленный, думающий труп и двигается только потому, что смерть нерасторопна? О Господи, до чего же она медлительна! Джим Рэдер давно убит, а все еще бродит по земле и даже отвечает на вопросы в ожидании своего погребения.



Вздрогнув, он открыл глаза. Что-то приснилось… что-то неприятное… А что – не мог вспомнить. Снова закрыл глаза и как сквозь сон вспомнил время, когда он еще не знал этой беды.



Это было два года назад. Высокий приятный малый работал у шофера грузовика подручным. Никакими талантами он не обладал, да и не мечтал ни о чем.



За него это делал маленький шофер грузовика.



– А почему бы тебе не попытать счастья в телепередаче, Джим? Будь у меня твоя внешность, я бы попробовал. Они любят выбирать для состязаний таких приятных парней, ничем особенно не выдающихся. Такие всем нравятся. Почему бы тебе не заглянуть к ним?



И Джим Рэдер заглянул. Владелец местного телевизионного магазина объяснил ему все подробно:



– Видишь ли, Джим, публике уже осточертели все эти тренированные спортсмены с их чудесами реакции и профессиональной храбростью. Кто будет переживать за таких парней? Кто может видеть в них ровню себе? Конечно, всем хочется чего-то будоражащего, но не такого, чтоб это регулярно устраивал какой-то профессионал за пятьдесят тысяч в год. Вот почему профессиональный спорт переживает упадок и так расцвели эти телепрограммы, от которых захватывает дух.



– Ясно, – сказал Рэдер.



– Шесть лет назад, Джим, конгресс принял закон о добровольном самоубийстве. Эти старики сенаторы наговорили черт знает сколько насчет свободной воли, самоопределения и собственного усмотрения. Только все это чушь. Сказать тебе, что на самом деле означает этот закон? Он означает, что любой, а не только профессионал, может рискнуть жизнью за солидный куш. Раньше, если ты хотел рискнуть за большие деньги, хотел, чтобы тебе законным путем вышибли мозги, ты должен был быть или профессиональным боксером, или футболистом, или хоккеистом. А теперь простым людям вроде тебя, Джим, тоже предоставлена такая возможность.



– Ясно, – повторил Рэдер.



– Великолепнейшая возможность. Взять, например, тебя. Ты ведь ничем не лучше других. Все, что можешь сделать ты, может сделать и другой. Ты обыкновенный человек. Я думаю, что эти телебоевики как раз для тебя.



И Рэдер позволил себе помечтать. Телепостановка, казалось, открывала молодому человеку без особых талантов и подготовки путь к богатству. Он написал письмо в отдел передач «Опасность» и вложил в конверт свою фотографию.



«Опасность» им заинтересовалась. Компания Джи-би-си выяснила о нем все подробности и убедилась, что он достаточно зауряден, чтобы удовлетворить самых недоверчивых телезрителей. Они также проверили его происхождение и связи. Наконец его вызвали в Нью-Йорк, где с ним беседовал мистер Мульян.



Мульян был чернявым и очень энергичным; разговаривая, он все время жевал резинку.



– Вы подойдете, – выпалил он. – Только не для «Опасности». Вы будете выступать в «Авариях». Это дневная получасовка по третьей программе.



– Здорово! – сказал Рэдер.



– Меня благодарить не за что. Тысяча долларов премии, если победите или займете второе место, и утешительный приз в сотню долларов, если проиграете. Но это не так важно.



– Да, сэр.



– «Аварии» – это маленькая передача. Джи-би-си использует ее в качестве экзамена. Те, кто займет первое и второе места в «Авариях», будут участвовать в «Критическом положении». А там премии гораздо выше.



– Я знаю это, сэр.



– Кроме «Критического положения», есть и другие первоклассные боевики ужасов: «Опасность» и «Подводный риск», их телепередачи транслируются по всей стране и сулят огромные премии. А уж там можно пробиться и к настоящему. Успех будет зависеть от вас.



– Буду стараться, сэр, – сказал Рэдер. Мульян на мгновение перестал жевать резинку, и в голосе его прозвучало что-то вроде почтения:



– Вы можете добиться успеха, Джим. Главное, помните: вы народ, а народ может все.



Они распрощались. Через некоторое время Рэдер подписал бумагу, освобождающую Джи-би-си от всякой ответственности на случай, если он во время состязания лишится частей тела, рассудка или жизни. Потом подписал другую бумажку, подтверждающую, что он использует свое право на основании закона о добровольном самоубийстве.



Через три недели он дебютировал в «Авариях».



Программа была построена по классическому образцу автомобильных гонок. Неопытные водители садились в мощные американские и европейские гоночные машины и мчались по головокружительной двадцатимильной трассе. Рэдер задрожал от страха, когда включил не ту скорость и его огромный «мазерати» рванулся с места.



Гонки были кошмаром, полным криков, воплей и запахов горящих автомобильных шин. Рэдер держался сзади, предоставив первым разбиваться всмятку на крутых виражах. Когда шедший перед ним «ягуар» врезался в «альфу-ромео» и обе машины с ревом вылетели на вспаханное поле, он выкарабкался на третье место. Рэдер пытался выйти на второе место на последнем трехмильном перегоне, но не смог – было слишком тесно. Раз он чуть не вылетел на зигзагообразном повороте, но ухитрился снова вывести машину на дорогу, по-прежнему удерживая третье место. На последних пятидесяти ярдах у лидирующей машины полетел коленчатый вал, и Рэдер кончил гонки вторым.



Трофеи его исчислялись тысячью долларами. Он получил четыре письма от своих поклонников, а какая-то дама из Ошкоша прислала ему пару кашпо для цветов. Теперь его пригласили участвовать в «Критическом положении».



В отличие от других программ в «Критическом положении» прежде всего нужна была личная инициатива. Перед началом боевика Рэдера лишили сознания с помощью безвредного наркотика. Очнулся он в кабине маленького аэроплана – автопилот вывел машину на высоту десять тысяч футов. Бак с горючим был уже почти пуст. Парашюта не было. И вот ему, Джиму Рэдеру, предстояло посадить самолет.



Разумеется, раньше он никогда не летал. В отчаянии Рэдер хватался за все рычаги управления, вспоминая, как участник такой же программы на прошлой неделе очнулся в подводной лодке, открыл не тот клапан и затонул.



Тысячи зрителей затаив дыхание следили за тем, как обыкновенный парень, такой же, как они, искал выход из этого положения. Джим Рэдер – это они же сами. И все, что мог сделать Джим, могли сделать и они. Он был из народа, он был их представителем.



Рэдеру удалось спуститься и произвести что-то вроде посадки. Самолет перевернулся несколько раз, но ремни оказались надежными, а баки с горючим, как ни странно, не взорвались.



Джим выбрался из этой заварушки с двумя поломанными ребрами, тремя тысячами долларов и правом участия в передаче «Тореадор», когда ребра его заживут.



Наконец-то первоклассный боевик! За «Тореадора» платили десять тысяч долларов. И единственное, что он должен был сделать, – это заколоть шпагой огромного черного быка, как это делают настоящие опытные тореадоры.



Состязание проводилось в Мадриде, потому что бой быков все еще находился под запретом в Соединенных Штатах. Передача транслировалась по всей стране.



Куадрилья Рэдеру попалась хорошая. Этим людям нравился долговязый медлительный американец. Пикадоры по-настоящему орудовали пиками, желая поубавить пыл у быка. Бандерильеры старались как следует погонять быка, прежде чем колоть его своими бандерильями. А второй матадор, грустный человек из Альгесираса, чуть не сломал быку шею своими обманными движениями.



Но когда было сделано и сказано все что нужно, на песке остался Джим Рэдер, неуклюже сжимавший красную мулету в левой руке и шпагу в правой, один на один с окровавленной тысячекилограммовой громадой быка. Кто-то закричал: «Коли его в легкое, хомбре! Не строй из себя героя, коли в легкое!» Но Джим помнил только одно: «Прицелься шпагой и коли позади рогов», – говорил ему технический консультант в Нью-Йорке.



Он так и колол, но шпага отскочила, наткнувшись на кость, и бык поддел Рэдера рогами: перебросив его через спину. Он поднялся на ноги, каким-то чудом оставшись без дырки в теле, взял другую шпагу и, закрыв глаза, стал снова колоть позади рогов. И Бог, который хранит детей и дураков, видно, пекся о нем, потому что шпага вошла в тело быка, как иголка в масло. Бык, взглянув на него испуганно и недоверчиво, обмяк и рухнул.



На сей раз заплатили десять тысяч долларов, а сломанная ключица зажила в совершенно пустячный срок. Рэдер получил двадцать три письма от своих поклонников, и среди них был страстный призыв какой-то девушки из Атлантик-Сити, которым он пренебрег. Кроме того, ему предложили принять участие в новой передаче.



Теперь Рэдер не был таким простаком. Он отлично сознавал, что чуть не поплатился жизнью за весьма умеренную сумму карманных денег. Большой куш был впереди, и если уж стараться, то лишь ради него.



Так Рэдер появился в «Подводном риске», который оплачивала фирма «Мыло красотки». В акваланге, с ластами и балластным поясом, вооруженный ножом, он вместе с четырьмя другими участниками состязания нырнул в теплые воды Карибского моря. Туда же опустили защищенных решеткой телекамеру и операторов. Состязавшиеся должны были разыскать и вытащить из воды сокровище, спрятанное там представителями фирмы, которая оплачивала программу.



Само по себе подводное плавание не было особенно опасным. Но организаторы состязаний постарались для привлечения публики оживить его различными пикантными деталями. Местность была нашпигована гигантскими спрутами, муренами, акулами разных видов, ядовитыми кораллами и другими ужасами морских глубин.



Зрелище получилось захватывающее. Один из участников состязания сумел добраться до сокровища, лежавшего в глубокой расщелине, но тут мурена добралась до него самого. Другой ухватился за сокровище в тот самый момент, когда за него ухватилась акула. Сине-зеленые воды морских глубин окрасились кровью – по цветному телевидению это было хорошо видно. Сокровище ускользнуло на дно, и тут за ним нырнул Рэдер. От большого давления у него чуть не лопнули барабанные перепонки. Он подобрал бесценный груз, отцепил свой балластный пояс, чтобы всплыть. В тридцати футах от поверхности ему пришлось бороться за сокровище с другим участником состязания.





(окончание следует)


Прикрепленное изображение (вес файла 72.4 Кб)
102105_0.jpg
Дата сообщения: 21.11.2013 16:24 [#] [@]

Роберт Шекли



Премия за риск



(окончание)





Маневрируя под водой, они размахивали ножами. Противник рассек Рэдеру грудь. Но Рэдер с самообладанием бывалого борца отбросил нож и вырвал у противника трубку, по которой поступал воздух.



На этом все кончилось. Рэдер всплыл на поверхность и передал на стоявшую поблизости лодку спасенное сокровище. Им оказалась партия мыла «Величайшее из сокровищ», изготовленное фирмой «Мыло красотки».



Он получил двадцать две тысячи долларов наличными и триста восемь писем от поклонников, в числе которых было одно заслуживающее внимания предложение девушки из Макона. Он серьезно задумался над этим. Рэдера положили в больницу, где ему бесплатно лечили рассеченную грудь и барабанные перепонки, а также делали прививки против коралловой инфекции.



И вот новое приглашение в крупнейший боевик «Премия за риск».



Тут-то и начались настоящие неприятности…



Внезапная остановка поезда вывела его из задумчивости. Рэдер сдвинул шляпу и увидел, что мужчина напротив поглядывает на него и что-то шепчет толстой соседке. Неужели его узнали?



Как только двери раскрылись, он вышел и взглянул на часы. Оставалось еще пять часов.



На станции Манхассет он сел в такси и попросил отвезти его в Нью-Сэлем.



– В Нью-Сэлем? – переспросил шофер, разглядывая его в зеркальце над ветровым стеклом.



– Точно.



Шофер включил свою рацию: «Плата до Нью-Сэлема. Да, правильно, Нью-Сэлема. Нью-Сэлема».



Они тронулись. Рэдер нахмурился, размышляя, не было ли это сигналом. Конечно, ничего необычного, таксисты всегда сообщают о поездке своему диспетчеру. И все же в голосе шофера было что-то…



– Высадите меня здесь, – сказал Рэдер.



Заплатив, он отправился пешком вдоль узкой проселочной дороги, петлявшей по жидкому лесу. Деревья тут были слишком редкие и низкорослые для того, чтобы укрыть его. Рэдер продолжал шагать в поисках убежища.



Сзади послышался грохот тяжелого грузовика. Рэдер все шагал, низко надвинув шляпу на глаза. Однако, когда грузовик подошел ближе, он вдруг услышал голос из телеприемника, спрятанного в кармане: «Берегись!»



Он кинулся в канаву. Грузовик, накренившись, промчался рядом, едва не задев его, и со скрежетом затормозил. Шофер кричал:



– Вот он! Стреляй, Гарри, стреляй!



Рэдер бросился в лес, пули сшибали листья с деревьев над его головой.



– Это случилось снова! – заговорил Майк Терри, его голос звенел от возбуждения. – Боюсь, что Джим Рэдер позволил себе успокоиться, поддавшись ложному чувству безопасности. Ты не должен делать этого, Джим! Ведь на карту поставлена твоя жизнь! За тобой гонятся убийцы! Будь осторожен, Джим, осталось еще четыре с половиной часа!



Шофер сказал:



– Гарри, Клод, а ну быстро на грузовик! Теперь он попался.



– Ты попался, Джим Рэдер! – воскликнул Майк Терри. – Но они еще не схватили тебя! И можешь благодарить добрую самаритянку Сьюзи Петере, проживающую в доме двенадцать по Элм-стрит, в Саут Орандже, штат Нью-Джерси, за то, что она предупредила тебя, когда грузовик приближался! Через минуту мы покажем вам крошку Сьюзи… Взгляните, друзья, вертолет нашей студии прибыл на место действия. Теперь вы можете видеть, как бежит Джим Рэдер и как убийцы окружают его…



Пробежав сотню ярдов по лесу, Рэдер очутился на бетонированной автостраде. Позади остался редкий перелесок. Один из бандитов бежал оттуда прямо к нему. Грузовик, въехав на автостраду, тоже мчался к нему.



И вдруг с противоположной стороны выскочила легковая машина. Рэдер выбежал на шоссе, отчаянно размахивая руками. Машина остановилась.



– Скорей! – крикнула молодая блондинка, сидевшая за рулем.



Рэдер юркнул в машину. Девушка круто развернула ее. Пуля шлепнулась в ветровое стекло. Девушка изо всех сил жала на акселератор, они чуть не сшибли бандита, стоящего у них на пути.



Машина успела проскочить, прежде чем грузовик подъехал на расстояние выстрела.



Рэдер, откинувшись на сиденье, плотно сомкнул веки. Девушка сосредоточила все внимание на езде, поглядывая время от времени в зеркальце на грузовик.



– Это случилось опять! – кричал Майк Терри в экстазе. – Джим Рэдер снова вырван из когтей смерти благодаря помощи доброй самаритянки Дженис Морроу, проживающей в доме четыреста тридцать три по Лексингтон-авеню, Нью-Йорк. Вы видели когда-нибудь что-либо подобное, друзья? Мисс Морроу промчалась под градом пуль и вырвала Джима Рэдера из рук смерти! Позднее мы проинтервьюируем мисс Морроу и расспросим о ее ощущениях. А сейчас, пока Джим мчится прочь, – может быть, навстречу спасению, а может, навстречу новой опасности – прослушайте кратенькое объявление организаторов передачи, Не отходите от телевизоров! Джиму осталось четыре часа десять минут, и тогда он в безопасности. Но… Всякое может случиться.



– О’кей, – сказала девушка, – теперь нас отключили. Черт возьми, Рэдер, что с вами творится?



– А? – спросил Рэдер.



Девушке было немногим больше двадцати. Она казалась хорошенькой и неприступной. Рэдер заметил, что у нее приятное лицо, аккуратная фигурка. Еще он заметил, что она злится.



– Мисс, – сказал он. – Не знаю, как и благодарить вас.



– Поговорим начистоту, – сказала Дженис Морроу. – Я вообще не добрая самаритянка. Я на службе у Джи-би-си.



– Так это они решили меня спасти!



– Какая сообразительность! – сказала она.



– А почему?



– Видите ли, Рэдер, это дорогая программа. И мы должны дать хорошее представление. Если число слушателей уменьшится, то мы окажемся на улице. А вы нам не помогаете.



– Как? Почему?



– Да потому, что вы просто ужасны, – сказала девушка с раздражением, – вы не оправдали наших надежд и никуда не годитесь. Что вам, жизнь надоела? Неужели вы ничему не научились?



– Я стараюсь изо всех сил.



– Да люди Томпсона могли бы вас прихлопнуть десять раз. Просто мы сказали им, чтоб они полегче, не торопились. Ведь это все равно, что стрелять в глиняную шестифутовую птичку. Люди Томпсона идут нам навстречу, но сколько они могут притворяться? Если бы я сейчас не подъехала, им бы пришлось убить вас, хотя время передачи еще не истекло.



Рэдер смотрел на нее, не понимая, как может хорошенькая девушка говорить такое. Она взглянула на него, потом быстро перевела взгляд на дорогу.



– И не смотрите на меня так! – сказала она. – Вы сами решили рисковать жизнью за деньги, герой. И за большие деньги. Вы знали, сколько вам заплатят. Поэтому не стройте из себя бедняжку бакалейщика, за которым гонятся злые хулиганы.



– Знаю, – сказал Рэдер.



– Так вот, если вы не сможете выпутаться, то постарайтесь хоть умереть как следует.



– Нет, не правда, вы не это хотели сказать, – заговорил Рэдер.



– Вы так уверены? До конца передачи осталось еще три часа сорок минут. Если сможете выжить, отлично. Тогда ваша взяла. А если нет, то заставьте их хоть побегать за эти деньги.



Рэдер кивнул, не отрывая от нее взгляда.



– Через несколько секунд мы снова будем в эфире. Я разыграю поломку автомобиля и выпущу вас. Банды Томпсона пока не видно. Они убьют вас теперь, как только им это удастся. Ясно?



– Да, – сказал Рэдер. – Если я уцелею, смогу я когда-нибудь вас увидеть?



Она сердито прикусила губу.



– Вы что, одурачить меня хотите?



– Нет, просто хочу вас снова увидеть. Можно?



Она с любопытством взглянула на него:



– Не знаю. Оставьте это. Мы почти приехали. Думаю, вам лучше держаться леса. Готовы?



– Да. Где я смогу найти вас? Я хочу сказать – потом, после этого…



– О Рэдер, вы совсем не слушаете. Бегите по лесу, пока не найдете овражек. Он небольшой, но там хоть укрыться можно.



– Как мне найти вас? – снова спросил Рэдер.



– Найдете по телефонной книге Манхэттена, – она остановила машину. – О’кей, Рэдер, бегите.



Он открыл дверцу.



– Подождите, – она наклонилась и поцеловала его. – Желаю вам успеха, болван. Позвоните, если выпутаетесь.



Он выскочил и бросился в лес.



Он бежал между берез и сосен, мимо уединенного домика, где из большого окна на него глазело множество лиц. Кто-то из обитателей этого домика, должно быть, и позвал бандитов, потому что они были совсем близко, когда он добрался до вымытого дождями небольшого овражка. «Эти степенные, уважающие себя граждане не хотят, чтобы я спасся, – с грустью подумал Рэдер. – Они хотят посмотреть, как меня убьют». А может, они хотят посмотреть, как он будет на волосок от смерти и все же избежит ее?



Он спустился в овражек, зарылся в густые заросли и замер. Бандиты Томпсона показались по обе стороны оврага. Они медленно шли вдоль него, внимательно вглядываясь. Рэдер сдерживал дыхание.



Послышался выстрел. Это один из бандитов подстрелил белку. Поверещав немного, она смолкла.



Рэдер услышал над головой гул вертолета телестудии. Наведены ли на него телекамеры? Вполне возможно. Если какой-нибудь добрый самаритянин поможет ему…



Глядя в небо, в сторону вертолета, Рэдер придал лицу подобающее благочестивое выражение и сложил руки. Он молился про себя, потому что публике не нравилось, когда выставляли напоказ свою религиозность, Но губы его шевелились.



Он шептал настоящую молитву. Ведь однажды глухонемой, смотревший передачу, разоблачил беглеца, который вместо молитвы шептал таблицу умножения. А такие штучки не сходят с рук!



Рэдер закончил молитву. Взглянув на часы, он убедился, что осталось еще почти два часа.



Он не хотел умирать! Сколько бы ни заплатили, умирать не стоило! Он просто с ума сошел, был совершенно не в своем уме, когда согласился на это…



Но Рэдер знал, что это не правда. Он был в здравом уме и твердой памяти.



Всего неделю назад он стоял на эстраде в студии «Премии за риск», мигая в свете прожекторов, а Майк Терри тряс ему руку.



– Итак, мистер Рэдер, – сказал Терри серьезно, – вы поняли правила игры, которую собираетесь начать?



Рэдер кивнул.



– Если вы примете их, то всю неделю будете человеком, за которым охотятся. За вами будут гнаться убийцы, Джим. Опытные убийцы, которых закон преследовал за преступления, но им дарована свобода для совершения этого единственного вполне законного убийства, и они будут стараться, Джим. Вы понимаете?



– Понимаю, – сказал Рэдер. Он понимал также, что выиграет двести тысяч долларов, если сумеет продержаться в живых эту неделю.



– Я снова спрашиваю вас, Джим Рэдер. Мы никого не заставляем играть, ставя на карту свою жизнь.



– Я хочу сыграть, – сказал Рэдер. Майк Терри повернулся к зрителям.



– Леди и джентльмены, – сказал он. – У меня есть результаты исчерпывающего психологического исследования, сделанного по нашей просьбе незаинтересованной фирмой. Всякий, кто пожелает, может получить копию этого заключения, выслав двадцать пять центов на покрытие почтовых расходов. Исследование показало, что Джим Рэдер вполне нормальный, психически уравновешенный человек, полностью отвечающий за свои поступки. – Он повернулся к Рэдеру. – Вы все еще хотите принять участие в состязании, Джим?



– Да, хочу.



– Отлично! – закричал Майк Терри. – Итак, Джим Рэдер, познакомьтесь с теми, кто будет стараться убить вас!



Под свист и улюлюканье зрителей на сцену стала выходить банда Томпсона.



– Взгляните на них, друзья, – произнес Майк Терри с нескрываемым презрением. – Только поглядите на них. Это человеконенавистники, коварные, злобные и абсолютно безнравственные. Для этих людей не существует других законов, кроме уродливых законов преступного мира, не существует других понятий чести, кроме тех, что необходимы трусливому наемному убийце.



Публика волновалась.



– Что вы можете сказать, Клод Томпсон? – спросил Терри.



Клод, выступавший от лица банды, подошел к микрофону. Он был худой, гладко выбритый и старомодно одетый человек.



– Я так думаю, – сказал он хрипло. – Я так думаю, мы не хуже других. Ну, вроде как солдаты на войне, они-то убивают. А возьми эти всякие там взятки или подкуп в правительстве или профсоюзах. Да все берут кто во что горазд.



Больше ничего Томпсон не мог сказать. Но как быстро и решительно Майк Терри опроверг доводы убийцы! Он разбил его в пух и прах! Вопросы Терри били точно в цель – прямо в жалкую душонку Томпсона.



К концу интервью Клод Томпсон основательно вспотел и, вытирая лицо шелковым платком, бросал быстрые взгляды на своих сообщников.



Майк Терри положил руку на плечо Рэдеру:



– Вот человек, который согласился стать вашей жертвой, если только вы сможете поймать его.



– Поймаем, – сказал Томпсон, к которому сразу же вернулась уверенность.



– Не будьте так самонадеянны, – сказал Терри. – Джим Рэдер дрался с дикими быками – теперь он выступает против шакалов. Он средний человек. Он из народа… Он – сам народ. Народ, который прикончит вас и вам подобных.



– Все равно ухлопаем, – сказал Томпсон.



– И еще, – продолжал Терри спокойно и проникновенно. – Джим Рэдер не одинок. Простые люди Америки на его стороне. Добрые самаритяне во всех уголках нашей необъятной страны готовы прийти ему на помощь. Безоружный и беззащитный Джим Рэдер может рассчитывать на добросердечие. Он – их представитель! Так что не будьте слишком-то уверены в себе, Клод Томпсон! Обыкновенные люди, простые люди выступают за Джима Рэдера, а их ведь очень много, простых людей!



Рэдер размышлял об этом, лежа неподвижно в густых зарослях на дне овражка. Да, люди помогали ему. Но они помогали и его убийцам.



Джим содрогнулся; он сам сделал выбор и только сам за все ответствен. Это подтверждено психологическим исследованием.



И все-таки в какой мере были ответственны психологи, которые его обследовали? А Майк Терри, посуливший такую кучу денег бедному человеку? Общество сплело петлю и набросило ее на него, а он, с петлей на шее, называл это свободным волеизъявлением.



Кто же в этом виноват?



– Ага! – послышался чей-то возглас. Рэдер поднял взгляд и увидел над собой упитанного плотного мужчину. На нем была пестрая куртка из твида. На шее висел бинокль, а в руках он держал трость.



– Мистер, пожалуйста, не говорите…



– Эй! – заорал толстяк, указывая на него тростью. – Вот он!



«Сумасшедший, – подумал Рэдер. – Проклятый дурак, наверное, думает, что они тут играют в прятки!»



– Сюда, сюда! – визжал мужчина.



Рэдер, ругаясь, вскочил на ноги и бросился прочь. Выбежав из овражка, он увидел в отдалении белое здание. К нему он и кинулся. Сзади кричал толстяк:



– Вон туда, туда! Да глядите же, болваны, вы не видите его, что ли?



Бандиты снова открыли стрельбу. Рэдер бежал, спотыкаясь о кочки. Он поравнялся с игравшими детьми.



– Вот он! – завизжали дети. – Вот он!



Рэдер застонал и бросился дальше. Добравшись до ступенек белого здания, он обнаружил, что это церковь.



В этот момент пуля ударила ему в ногу, возле колена.



Он упал и пополз в здание церкви. Телеприемник у него в кармане говорил:



– Что за финиш, друзья мои, что за финиш! Рэдер ранен! Он ранен, друзья мои, он ползет, он страдает от боли, но он не сдался! Нет, не таков Джим Рэдер!



Рэдер лежал в приделе, около алтаря. Он слышал, как детский голосок сказал захлебываясь: «Он вошел туда, мистер Томпсон. Скорее, вы еще можете схватить его».



«Разве церковь не является убежищем, святыней?» – подумал Рэдер.



Дверь распахнулась настежь, и он понял, что никаких обычаев больше не существует. Собравшись с силами, Рэдер пополз за алтарь, потом дальше к заднему выходу.



Он оказался на старом кладбище. Он полз среди крестов, среди мраморных и гранитных намогильных плит, среди каменных надгробий и грубых деревянных дощечек. Пуля стукнула в надгробие над его головой. Рэдер добрался до вырытой могилы и сполз в нее.



Он лежал на спине, глядя в небесную синеву. Вдруг черная фигура нависла над ним, заслонив небо. Звякнул металл. Фигура целилась в него.



Рэдер навсегда распрощался с надеждой.



– Стоп, Томпсон! – голос Майка Терри ревел, усиленный передатчиком.



Револьвер дрогнул.



– Сейчас одна секунда шестого! Неделя истекла! Джим Рэдер победил!



Из студии донесся нестройный приветственный крик публики. Банда Томпсона угрюмо окружила могилу.



– Он победил, друзья, он победил! – надрывался Майк Терри. – Смотрите, смотрите на экраны! Прибыли полицейские, они увозят бандитов Томпсона прочь от их жертвы – жертвы, которую они так и не смогли убить. И все это благодаря вам, добрые самаритяне Америки. Взгляните, друзья мои, бережные руки вынимают Джима Рэдера из могилы, которая была его последним прибежищем. Добрая самаритянка Дженис Морроу тоже здесь. Как знать, может, это начало романа? Джим, кажется, в обмороке, друзья, они дают ему возбуждающее. Он выиграл двести тысяч долларов! А теперь несколько слов скажет сам Джим Рэдер!



Последовала короткая пауза.



– Странно. – сказал Майк Терри. – Друзья, боюсь, все, что будет в человеческих силах. И все это за наш счет. – Майк Терри бросил взгляд на студийные часы. – А теперь время кончать, друзья. Следите за объявлениями о нашей новой грандиозной программе ужасов. И не расстраивайтесь. Я уверен, что вскоре мы снова увидим Джима Рэдера среди нас.



Майк Терри улыбнулся и подмигнул зрителям.



– Он просто обязан выздороветь. Ведь мы все ставим на него!


Прикрепленное изображение (вес файла 127.1 Кб)
976d11a27f583f526be75-640x480.jpg
Дата сообщения: 21.11.2013 16:26 [#] [@]

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ



27 ноября - День Чёрной кошки



Н. Крайнер



Сказка про черного кота





Когда-то давным-давно, в некой красивой южной местности жил-был волшебник. Или, может быть, художник. Жители красивой южной местности так и не смогли решить. Примерно половина из них считала этого импозантного мужчину постоянно средних лет плохим художником, вторая же половина полагала, что он очень хороший волшебник. Дело в том, что этот мужчина, живший в большом доме на одном из многочисленных живописных холмов, очень любил рисовать. Сначала он рисовал портреты, но люди заметили, что как только он кого-нибудь нарисует, так с этим кем-нибудь что-то непременно случается. Что-нибудь одно из двух. Либо человек умирает быстро и нелепо, либо, наоборот, женится (или замуж выходит) и живет долго и счастливо. Сначала никто не заметил связи, но после 4 свадеб и одних похорон люди насторожились и стали художника избегать, на всякий случай. Он повздыхал недолго и переключился на пейзажи. С тех пор в той местности то камнепады с извержениями вулкана, то сухие деревья цветут огромными синими цветами, а иногда даже плодоносить пытаются. Причем, такими диковинными фруктами, что их никто во всем мире никогда не видел, и даже в энциклопедиях с картинками таких нет.



Впрочем, сказка у нас не про этого волшебника-художника, а про кота. Кот, как можно догадаться, жил у волшебника в доме, жил он очень давно, впрочем, стареть и дряхлеть не собирался, был молод душой, черен, как ночь накануне дня всех святых, и каждую весну становился причиной появления множества таких же черных котят. Во все остальные времена года кот путешествовал по многочисленным комнатам дома, смотрел на огонь в камине и три раза в день приходил на кухню, чтобы получить свою порцию сметаны и рыбы. Черный кот имел также обыкновение подолгу размышлять о жизни, о своей жизни, в частности. Он был, разумеется, доволен всем происходящим вокруг и никогда не жаловался на скуку, кошкам не бывает скучно, это все знают, однако, иногда ему казалось, что есть некое призвание или, быть может, цель, которая все еще остается в списке невыполненного и неосуществленного. И черный кот пытался рассмотреть эту цель то в огне камина, то в глазах своего хозяина, когда тот по вечерам сидел в мягком кресле и читал какие-то древние и очень пыльные фолианты. И однажды коту показалось, что он должен пойти и посмотреть, что находится за тем темным лесом, который начинается прямо за домом.



Кот не стал размышлять о том, правильно ли он растолковал узор на горящем полене, он просто вышел из дома и пошел в темный лес. Хозяина он не предупредил, хозяин прекрасно знал, что его кот - существо вполне самостоятельное, может быть, даже более самостоятельное, чем он сам. И поэтому никогда не волновался.



Черный кот не очень любил темные леса, да и светлые, в общем-то тоже. В лесах было слишком много шорохов, странных зверей и деревьев. Кот считал, что одного, любимого дерева, на которое можно залезть, если возникнет такое желание, вполне достаточно. А если деревьев много, то неизбежно возникнет проблема выбора. Проблем черный кот не любил, а в возможность выбора не верил. Поэтому лес его немного нервировал. Однако он старался не обращать ни на что внимания и просто шел вперед, иногда лакомясь мелкой лесной живностью. Черный кот всегда следил за тем, чтобы быть в форме, поэтому поймать какую-нить мелкую тварь из тех, что так любят бегать по темным лесам, он мог совершенно без проблем. Главное, не рассматривать добычу перед съедением. Иначе можно сильно испугаться. Темные леса они ведь не просто так темные.



Черный кот шел по лесу целый месяц и, несмотря на все свое спокойствие, начинал потихоньку звереть от бесконечных сосен, белок, леших и оборотней. Оборотни, ко всему прочему, имели нехорошую привычку выть в те моменты, когда черный кот смотрел на луну и пытался сочинять стихи. К тому же, коту казалось, что такой лес мало соответствует той южной местности, в которой находится. А значит, это все непроста. С другой стороны, может, такой неправильный лес - как раз то, что нужно для выполнения цели всей жизни.



Но вот лес, наконец закончился, и черный кот вышел на Очень Зловещую Поляну. На поляне сидели какие-то Очень Зловещие Люди и смотрели на кота.



-Здравствуйте, - сказал кот. Он был очень хорошо воспитан.



-Здравствуй, - сказал Зловещий человек. - Ты ведь за смертью своей сюда пришел, не правда ли?



-Это почему еще? - удивился кот.



-Ну как же, последнее путешествие, это ведь очень распространенный символ, - ответил Зловещий человек. - А в конце последнего путешествия всегда бывает смерть. Я вот "Мертвеца" вчера посмотрел, я знаю. Ты стремишься к небытию.



-Глупости какие, - ответил кот. - Неужели вы считаете, что я, кот, живущий в доме у самой судьбы, не смогу с ней договориться, а? И что пойду за смертью непонятно куда?



Зловещие Люди обескуражено молчали.



-А зачем же ты тогда пришел? - спросил наконец один из них.



-Так просто, прогуляться, - сказал кот. - Я думал, может в кои-то веки в конце путешествия мне не станут предлагать умереть. Зря, наверное, думал.



Кот отвернулся от Зловещих людей, огорченно махнул лапой и темный лес немедленно испарился. А кот пошел к дому, думая о том, что за последние несколько тысяч лет в этом мире ничего не изменилось. И что это, быть может, хорошо, потому что дома его ждала любимая миска со сметаной и возможность пожить в свое удовольствие еще несколько тысяч лет.


Прикрепленное изображение (вес файла 102 Кб)
9aee7ee7bebe6c51ce95fd2a9123a085.jpg
Дата сообщения: 27.11.2013 18:15 [#] [@]

Сирус Гранер



Сказка о четырёх больших троллях и маленьком Вилле-пастухе





Это было давным-давно, в те времена, когда троллей в тёмных горах и дремучих лесах водилось видимо-невидимо. В каждой горной расселине, в каждой норе под извивающимися, словно змеи, корнями можно было найти тролля. Одни жили в одиночку, у других были жёны и дети. Водились тролли большие и тролли маленькие.



Тролли-великаны, ясное дело, считали себя самыми главными. А наиглавнейшими среди них слыли четверо старых троллей: Бул-Бул-Булсери-Бул, который жил на севере, Друл-Друл-Друлсери-Друл — он поселился на востоке, Клампе-Лампе из южных краёв и Трампе-Рампе, бродивший повсюду, хоть у него и было логово на западе.



Жили они за много миль друг от друга, но по меркам троллей — не так уж и далеко. У большого тролля что ни шаг — пара миль, так что они могли за полдня добраться друг к дружке в гости. Однако встречались они нечасто, потому что не больно-то ладили. Каждый считал себя самым главным и косо посматривал на всех прочих, не упуская случая ущипнуть соседа.



Клампе-Лампе вырыл себе большую землянку под семью высокими соснами.



Бул-Бул-Булсери-Бул обосновался в горе Буннер. Он там славно устроился: у него было всё, что только можно пожелать. Прямо напротив входа в пещеру лежало озеро, вполне достаточное, чтобы искупаться или порыбачить. Бул очень им гордился, ведь озеро было его рук дело. Как-то раз обвязал он верёвкой большущий кусок земли, запряг своих волов, те потянули и вырвали его. Потом он договорился с Белобородым дедом со Снежной горы, что тот круглый год будет наполнять озеро водой — чистой, как хрусталь, и прохладной, как утренний ветер на Высокой горе.



Друл тоже жил не тужил. Он устроил себе логово под Горбатой горой — лучше жилья и не сыскать! Там было полным-полно глубоких пещер, а на вершине лежал огромный валун, с которого видны были бескрайние еловые леса на мили вокруг.



Клампе-Лампе вырыл себе большую землянку под семью высокими соснами. И было у него там так тепло и уютно, что он обычно сидел сиднем дома и следил за очагом, огонь в котором горел, не затухая, уже тысячу лет.



Трампе-Рампе, наоборот, редко сидел на месте. Он носился по горам и долинам и неожиданно появлялся там, где его меньше всего ждали. Вот только услышишь издалека его громогласную песню — глядь! — а он уже промчался мимо: «Э-ге-гей!»



Маленьких троллей было в ту пору так много, что всех и не перечесть. Но Вилла-Пастуха всё же назвать нужно. Пусть он и едва доставал до пояса троллю-великану, но зато был мал, да удал. Он служил четырём старым троллям: управлялся с волами Була, пас козлов Друла, ловил непослушных баранов Клампе и объезжал быстроногих коней Трампе, а такое не всякому по плечу. Впрочем, богатства он за своё усердие не нажил. Однако Вилле не больно тужил, что ходит в батраках: он никогда не унывал — ни в дождь, ни в зной. А вдобавок умел он дудеть в берестяной рожок и играть на тростниковой дудочке, да так звонко, что эхо разносилось над лесами и болотами.



И ещё жила-была старая троллиха, мудрее которой не было на всём белом свете. Тролли, прежде чем браться за какое дело, особенно если не знали, как к нему подступиться, всегда приходили к ней за советом. Звали её Угель-Гугель, и жила она в старой избушке в глухой лесной чаще.



Как уже говорилось, большие тролли не больно-то ладили друг с другом и рады-радёшеньки были сыграть с собратом недобрую шутку. Тот, кому удавалось взять верх, расхаживал, посмеиваясь, и радовался: вот он какой хитрый и ловкий! Да только вскоре сам попадал впросак. И тогда уже бродил мрачнее тучи и шипел, как девятнадцать северных ветров.



Впрочем, какое-то время четверо троллей жили в мире и согласии — до той поры, как одно известие не перессорило их пуще прежнего.



Разнёсся слух, что старый добрый король с Семимильной горы, повелитель всех в мире троллей и гномов, спустился в Тёмную пещеру в Чёрной горе и дверь за ним навсегда закрылась. Больше они его никогда не увидят, не пожмут ему руку, не услышат его прекрасных мудрых речей. Он царствовал три тысячи лет, и тролли почитали его, как никого другого.



Предстояло выбрать нового правителя, и многие были не прочь занять место старика. Стать повелителем больших и малых троллей, а также гномов и эльфов, жить в Семимильной горе, где семьсот роскошных залов, владеть волшебными златорогими быками, среброрунными овцами, златогривыми жеребцами и всеми прочими богатствами — разве это не завидный удел? Четыре старых тролля дни и ночи напролёт мечтали о том, как бы занять королевский трон. Бул был уверен, что прекрасно подходит на это место. Друл считал, что столь высокое положение годится ему больше, чем кому-либо, а Клампе-Лампе не сомневался, что лучшего правителя, чем он, не сыскать во всём королевстве, хоть пятьсот раз его обойди! Трампе-Рампе, в свою очередь, готов был дать свой огромный нос, которым он так гордился, на отсечение, что всенепременно станет королем.



А по сему тролли, случись им теперь встретиться, делали вид, будто не замечают друг дружки. Они ходили злющие-презлющие и готовы были стереть соперника в порошок, попадись тот им в лапы. Каждый считал, что не будь всяких выскочек — дело бы сладилось просто и ясно. И чем ближе был день избрания нового короля, тем пуще они злились и тем усерднее ломали головы, гадая, как бы заполучить трон в Семимильной горе.



Но когда настал знаменательный день, тролли не смогли решить, кого же им избрать. Они разбрелись по домам и думали ещё семь дней. Однако и это не помогло. Они гадали и рядили и так и этак ещё неделю, но ничего не надумали. Что ж, делать нечего: придётся им идти за советом к Угель-Гугель, мудрее которой нет никого на свете.



Бул, прознав об этом, захотел подольститься к старухе и решил навестить её. Взял он посох и отправился в путь в самую лесную чащу. Он осторожно пробирался вперёд и поминутно оглядывался по сторонам: как бы кто не проведал, что он задумал. И вот добрался он до места, постучал, и Угель-Гугель сама открыла ему дверь.



— Какой важный гость ко мне пожаловал! — сказала она.



— Вот проходил мимо и решил посмотреть, как тебе живётся одной-одинёшенькой, — соврал Бул.



Они повели беседу о том и о сём, и в конце концов тролль завел речь о королевской короне.



— Помоги мне в этом дельце, ведь ты самая мудрая на свете, а я тебе отплачу — обещаю, что получишь лучшую золоторогую корову с Семимильной горы, или не быть мне Бул-Бул-Булсери-Булом.



Только он это произнёс, как раздался стук в дверь.



— Матушка Угель-Гугель, — всполошился Бул, — спрячь меня, чтобы никто не узнал, что я к тебе приходил!



Троллиха спрятала его на чердаке, а потом пошла открывать.



Это явился Друл. Ему в голову пришла та же мысль, что и Булу.



— Какой важный гость ко мне пожаловал! — сказала старуха.



— Да вот шёл мимо, — отвечал Друл, — и дай, думаю, проведаю почтенную троллиху.



И он завел разговор о том и о сём, о новом и старом, исподволь приближаясь к тому, зачем пришёл.



— Коли поможешь мне занять трон, — посулил он, — то получишь лучшую золоторогую корову с Семимильной горы. Обещаю, или не быть мне Друл-Друл-Друлсери-Друлом.



Но и Друлу не повезло: не успела старуха ответить, как снова послышался стук в дверь. Кого ещё принесла нелегкая?



Друл потерял голову от страха и взмолился, чтобы старуха его где-нибудь спрятала. Угель-Гугель открыла подпол, и тролль там укрылся. А она пошла открывать дверь.



На пороге стоял Клампе-Лампе, он тоже был не прочь сговориться со старой троллихой. Ясное дело, он считал, что один до этого додумался, и страшно гордился своей смекалкой.



— Какой важный гость ко мне пожаловал! — сказала старуха.



— Славная погодка нынче выдалась! — отвечал Клампе-Лампе. — Ну я и пошёл прогуляться, а как оказался у твоей избушки, решил: надо бы заглянуть да посмотреть, как поживает почтенная троллиха.



Он говорил о том и о сём, о всякой всячине, и под конец завел речь о своей просьбе, как прежде другие тролли.



— Коли поможешь мне занять трон в Семимильной горе, получишь самую большую и удойную золоторогую корову, — пообещал он.



Однако и Клампе-Лампе не удалось узнать, что думает старуха по этому поводу, потому что дверь снова задрожала от сильных ударов.



— Ой-ой! Спрячь меня, умоляю! — завопил Клампе-Лампе. — Спрячь поскорее, чтобы никто меня здесь не увидел!



Старуха посадила его на лопату и сунула в печь, а потом с грохотом закрыла заслонку.



— Не удивлюсь, если это Трампе-Рампе, — пробормотала Угель-Гугель. — Ему, поди, тоже захотелось навестить меня.



Это и в самом деле был Трампе-Рампе.



— Какой важный гость ко мне пожаловал! — сказала старуха.



— Ага, — кивнул Трампе-Рампе, — вот гулял в ваших краях, да притомился немного, захотелось отдохнуть, прежде чем снова в путь пускаться. Но уж раз я тут оказался, пожалуй, стоит поговорить об одном важном дельце. Хочу получить твой бесценный совет, ведь ты мудрее всех на свете.



А Булсери-Бул, Друлсери-Друл и Клампе-Лампе сидели и слушали, как Трампе-Рампе стелется перед старухой мелким бесом и обещает ей с три короба. Неужто она подскажет ему, как добиться королевской власти?



Но и Трампе-Рампе не получил совета, потому что в это время снаружи послышались взволнованные голоса, опять кто-то забарабанил в дверь избушки. Это явились посланцы троллей, которым поручили посоветоваться со старой троллихой. Когда гости вошли, Трампе — Рампе и след простыл. Угель-Гугель спрятала его в сарае на заднем дворе: пусть посидит там, покуда путь освободится. Посланцы изложили свою просьбу.



— Тебе ведь известно — сказали они, — что нашего доброго старого короля больше нет. Нам нужен новый, чтобы правил большими и маленькими троллями, гномами и эльфами. Почётное место в Семимильной горе ждёт нового короля. Но мы никак не можем решить, кого выбрать. И вот просим тебя дать нам совет: кому быть королём троллей и хозяином Семимильной горы?



Угель-Гугель, колдунья из Дремучего леса, самая умная на свете, не торопилась с ответом. Она уселась в тёмном углу, раскрыла свою учёную книгу, надела на нос очки и принялась бубнить странные слова. Никто не смел её отвлекать, час за часом текли в почтительной тишине, нарушаемой лишь монотонным бормотанием колдуньи.



Наконец, она встала. Все с нетерпением ждали, что же она скажет? Посланцы в избушке, Бул на чердаке, Друл в подвале, Клампе-Лампе в печи и Трампе-Рампе в сарае — все навострили уши, чтобы не пропустить ни словечка.



— Вот что скажет вам Угель-Гугель, — начала троллиха. — Это я прочла в мудрой книге. Я знаю то, что знаю, но это — моя тайна. Помыслы многих устремлены к трону в Семимильной горе, и многим бы хотелось править в королевстве троллей. Один наверху и один внизу, один внутри и один снаружи. Есть и ещё — большие и маленькие, тролли и гномы. Но то, что я знаю, — это пока моя тайна. Скажу лишь, что королём и хозяином Семимильной горы, правителем всех троллей, гномов и эльфов, станет тот, кто способен одолеть любую беду. Кто он — откроется через семь дней. Тогда трон в Семимильной горе займёт тот, кому предопределено судьбой править всеми троллями.



Этим пророчеством пришлось довольствоваться посланникам. Все — большие и маленькие тролли, гномы и эльфы — ломали головы: кто же он — тот, кто лучше всех способен одолеть любую беду?



Четырём старым троллям не больно-то удобно было в их укрытиях. Клампе-Лампе в печи так скрючился, что у него ноги затекли, но он не смел даже пальцем пошевелить. А тут, как на грех, ещё мука попала ему в нос, когда он вдохнул поглубже, чтобы не задохнуться. Пришлось ему зажать нос пальцами, чтобы не чихнуть.



Булу на чердаке тоже приходилось несладко: половицы скрипели от малейшего движения — того гляди, пол не выдержит его тяжести и провалится. А в тёмном подвале было полным-полно всяких горшков и бочек, так что Друл не смел и шелохнуться — не ровен час, упадут, и грохот его выдаст. Единственным, кто пребывал в беспечности после ухода посланников, был Трампе-Рампе. Он знать не знал о других троллях и радостно вернулся в дом — выведать ещё что-нибудь у старухи.



Но Клампе-Лампе не мог больше сдерживать чих. Предложи ему в тот момент все сокровища Семимильной горы и королевский трон в придачу, он бы всё равно не смог сдержаться. Ему надо было чихнуть, и он чихнул — да так, будто у него не нос, а огромная труба! Одновременно он дернул обеими ногами, и хоть те и онемели, а всё же вышибли заслонку и высунулись наполовину из печи.



Ну и переполох тут начался! Тролли и без того перетрусили, а услышав рев, вырвавшийся из носа Клампе-Лампе, совсем потеряли головы от страха. Бул подскочил, пол не выдержал, и бедняга рухнул прямо на Клампе-Лампе. Друл тоже подпрыгнул от неожиданности. Горшки и бочки с грохотом повалились на землю. Друлу показалась, что это обрушилась избушка, он вышиб дверь погреба и выскочил как ошпаренный. На миг все четверо застыли, сверля друг дружку недобрыми взглядами. А потом, не проронив ни слова, поспешили прочь — каждый в свою сторону.



Вернувшись домой, тролли сели и задумались: что же произошло? Ясно, что они стоят друг другу поперёк дороги. Как тут быть?! Королём троллей и хозяином Семимильной горы станет лишь тот, кто способен одолеть любую беду, — так сказала Угель-Гугель, мудрая колдунья. Но сперва надо разделаться с соперниками — вот главная задача.



Друлсери-Друл в Горбатой горе расхаживал, как медведь в клетке, и всё ломал и ломал себе голову. Наконец, взобрался он на валун на вершине, чтобы оглядеть окрестности, и тут-то приметил Була, который шёл домой и тянул сеть полную рыбы. Друл так разозлился, что совсем рехнулся: схватил валун да и швырнул со всей силы в гору Буннер, чтобы одним ударом прикончить соперника.



— Вот я поквитаюсь с тобой, тролль с горы Буннер! — прошипел он сквозь зубы.



Бросок был совсем неплох, но в Була камень не попал, а упал у самого озера, да с таким грохотом, что эхо разнеслось на семнадцать миль над землёй и под землёй. Скалистый берег озера обрушился, и вода хлынула в расселину. Казалось, она только и ждала, когда её выпустят, и тут же устремилась вперёд с шумом и грохотом, сметая всё на своем пути и грозя затопить долину. Жилища тысяч троллей и гномов могли вот-вот оказаться под водой.



Тролли, как увидали, что произошло, перепугались не на шутку. Бул рвал на себе волосы и топал ногами от ярости — так жаль ему было озера, что служило ему и корытом и запрудой для рыб! Но как помочь беде, он не знал. Да и все прочие тролли совсем потеряли головы.



И вот в самую последнюю минуту, когда вода уже подступала к долине, появился Вилл-Пастух. Он приехал с пастбища у лесного озера на волшебных волах Була и вмиг смекнул, что стряслось, а в следующий — уже знал, что делать. Вилл отослал всех троллей по домам за лопатами и ломами и велел рыть отвод для воды. Тысяча рук взялась за дело, и вскоре протока была готова — вода устремилась к морю, не причинив никому вреда.



— До такого бы никто из нас не додумался! — качали головами тролли. — Молодчина наш Вилле, не смотри, что маленький.



А Булсери-Бул меж тем сообразил, кто сыграл с ним злую шутку. Он осмотрел валун и узнал его. Он видел его на вершине горы Друла.



— Ну ты за это поплатишься, старикашка! — прошипел он, оглядываясь в поисках подходящего камня — побольше, чем у Друла. Он со всей силы швырнул его и проследил со злобной радостью, как тот угодил точнёхонько в Горбатую гору, отколов почти половину.



Сам Друл лишь чудом спасся, но остался сидеть посреди своего разорённого жилища и не мог выбраться. Он ужасно замёрз, ведь холодные горные ветры пустились играть в прятки среди тысяч щелей и дыр, образовавшихся после обвала. Друлсери-Друла так продуло, что у него разболелись зубы, и он взвыл от боли, как одиннадцать сотен волков. Все тролли — и те, что жили по соседству, и из дальних краёв — бросились ему на выручку. Но не смогли вытянуть из него ни словечка: страдалец лишь кричал и стонал, скакал и дрыгал ногами. Сколько тролли ни просили его утихомириться — всё напрасно, так что ночь напролёт никто на пятнадцать миль вокруг не мог сомкнуть глаз.



А под утро пришёл на Горбатую гору Вилл-Пастух, чтобы отогнать коз Друла на пастбище. Увидал он, какая беда приключилась со старым троллем, взял ножницы и быстренько состриг шерсть со всего стада. Перво-наперво обмотал он тёплой мягкой шерстью голову Друла — боль сразу утихла, и тролль успокоился. Затем пастух законопатил шерстью все щели и дыры в горных стенах, так что ветры не могли больше разгуливать там, как им вздумается, и им пришлось играть в свои игры снаружи. А уладив всё, Вилл заиграл весёлую мелодию на своей дудочке и повёл стадо на пастбище. Козы, почувствовав облегчение — ведь им не надо было больше таскать тяжёлые шубы, — на радостях скакали до небес.



— Друл бы до такого никогда не додумался! — сказали тролли. — Да и мы тоже. А вот Вилл-Пастух знает, как справиться с любой бедой.



Не успели тролли успокоиться, как приключилась новая напасть! Раздался страшный вопль, и в тот же миг тролли увидали, как на юге поднялось огромное облако дыма. На этот раз отличился Трампе-Рампе. Он, как обычно, бродил по окрестностям и увидал Клампе-Лампе, который тащил бревно для своего очага, где горел тысячелетний огонь. Тут Трампе-Рампе припомнил свои злоключения в избе старой троллихи и взъярился не на шутку. Теперь-то он проучит соперника! Ему было известно, что Клампе-Лампе мог жить припеваючи, пока в очаге у него горел огонь. Так вот он его возьмёт и потушит! Сказано-сделано. Набрал Трампе-Рампе в лёгкие побольше воздуха и дунул что есть силы. Да просчитался: огонь разгорелся ещё пуще. Тогда он дунул ещё раз во всю мочь, так, что искры из костра разлетелись во все стороны и подожгли лес. Пламя бежало от дерева к дереву. Вот-вот доберётся оно до тролличьих владений и выжжет всё вокруг! Тролли метались в страхе, а Клампе-Лампе совсем потерял разум от страха.



И снова на выручку пришёл маленький Вилл-Пастух. Он пас своё стадо неподалёку, заметил дым и поспешил на подмогу. Увидев, в чём дело, он вихрем помчался назад, впряг лучших коней в огромный плуг и пропахал борозду вокруг горящего леса — такую широкую, что огонь не мог через неё перекинуться. И пожар вскоре потух сам по себе. Угроза остальному лесу миновала.



Все тролли, большие и маленькие, гномы и эльфы пришли пожать пастуху руку.



— Молодец! — хвалили они его наперебой. — До такого никто бы не додумался!



А Вилл-Пастух похлопал своих взмыленных коней, весело протрубил в берестяной рожок и отправился к своему стаду.



Клампе-Лампе прознал, что пожар — дело рук Трампе-Рампе. Кто-то видел, как тот улепётывал из леса. И задумал он отомстить. Ему известно было, что Трампе-Рампе проще всего повстречать на Высокой горе. Он отправился туда и столкнулся с обидчиком нос к носу. Тролли мигом схватились и давай мутузить друг друга. Ну и шум тут поднялся! Земля ходуном ходила, а Высокая гора сотрясалась от вершины до основания. Тролли повыскакивали из своих пещер, решив, что началось землетрясение. Слава богу, нет! Но устоит ли Высокая гора, было неизвестно. Два тролля сцепились, словно дикие волки, и шипели, как бешеные драконы. Они катались по земле так, что в стороны летели огромные камни и корни. Никто не мог взять в толк, что на них нашло, почему они кличут на себя напасти, одна хуже другой. Незавидные это были времена. И как на грех не было короля, который бы положил конец этим распрям.



Многие пытались разнять дерущихся, но тщетно. А уж старик тролль со старухой троллихой, что жили в пещере в Высокой горе, такого страху натерпелись! Они были привычны к шуму и грохоту — горные ветры частенько вступали в противоборство над их домом, — но подобного ещё не видывали. Старик молил, чтобы драчуны пощадили его гору, но те так распалились, что ничего не слышали и не видели. Они дрались день и другой — без передышки. Ни один не мог взять верх, и ни один не желал сдаваться. Неизвестно, сколько бы продолжалась эта драка, но тут появился наш приятель, Вилл-Пастух. Он-то нашёл способ их утихомирить!



Вилл поспешил к Белобородому деду со Снежной горы и нашептал ему что-то на ухо. Старик кивнул, и Вилл вернулся назад с большим мешком под мышкой. Это был самый большой волшебный мешок Белобородого деда, который он открывал лишь раз в сто лет. Там хранились миллионы миллионов снежинок. Вернувшись на Высокую гору, Вилл развязал мешок. Снежинки радостно пустились в бешеный пляс. Они летели прямо в глаза Клампе-Лампе и Трампе-Рампе, которые продолжали колошматить друг друга. Сотни сотен и тысячи тысяч снежинок… Вскоре глаза драчунам залепило снегом. Они совсем ослепли, и пришлось им прекратить драку. В раже тролли не заметили, сколько народу собралось вокруг. А когда выбрались из снежного облака и огляделись, то поджали хвосты. Поняли Клампе-Лампе и Трампе-Рампе, что сами себя осрамили и им нечего больше рассчитывать на уважение троллей. Не сказав ни слова, пустились они наутёк, так что только пятки засверкали.



Длинная вереница поющих и приплясывающих троллей устремилась к Семимильной горе.



А старик и старуха с Высокой горы подошли к Виллу-Пастуху и пожали ему руку, благодаря за помощь.



— У тебя, малыш Вилл, — сказали они, — больше ума, чем у любого тролля, хоть весь наш край обыщи с севера на юг и с востока на запад. Ты спас нас от стольких напастей, так что ты, конечно, лучше всех можешь одолеть любую беду.



— Ты можешь одолеть любую беду… — пронеслось в толпе.



А ведь именно это сказала посланцам Угель-Гугель, самая мудрая в подлунном мире! «Королём и хозяином Семимильной горы, правителем всех троллей, гномов и эльфов станет тот, кто способен одолеть любую беду» — вот её слова.



Тролли всё точно подсчитали — в самом деле, прошло ровно семь дней с тех пор, как они побывали в избушке Угель-Гугель!



И снова поднялся шум и гомон на Высокой горе. Но теперь от радости. Маленького Вилла-Пастуха подхватили на руки, и длинная вереница поющих и приплясывающих троллей устремилась к Семимильной горе. Там Вилла торжественно усадили на трон, и тысячи троллей принялись выкрикивать имя нового короля так, что оно разносилось над горами и долинами, над лесами и озёрами.



Так Вилл-Пастух стал повелителем троллей. Он жил долго и счастливо, и все говорили о нём с гордостью: «Наш король может одолеть любую беду».



Эту сказку я услышал вечером Иванова дня, когда солнце сверкало, как золотая корона, на остром греб-не Высокой горы. Водопад Булсери-Була и поныне



Срывается со склона и омывает валун, который в ярости швырнул когда-то Друлсери-Друл. А река, русло которой вырыли тролли, по-прежнему течёт к морю. И сегодня можно увидеть вмятину на склоне Горбатой горы и огромный камень, который пробил её. И по сей день ни кустика не растёт на пожарище — там, где Клампе-Лампе спалил лес, а на вершине Высокой горы лежит снег, что высыпался из мешка Белобородого деда, и снег этот никогда не тает.


Прикрепленное изображение (вес файла 125 Кб)
1242284373_trolls2.jpg
Дата сообщения: 29.11.2013 19:17 [#] [@]

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ



2 декабря - Международный день борьбы за отмену рабства.



Платок нищего



Китайская сказка





Давным-давно жил на свете один богач. Был он жадным и злым, и его жена была такая же жадная и злая.



Как-то раз решили они купить себе рабыню и из-за жадности выбрали самую дешёвую и некрасивую девушку. И прозвали её Обезьяной.



Однажды, когда богачи ушли в гости, к их дому подошёл нищий и застонал:



- Я умираю от голода.



Служанка услышала его и впустила в дом. Протянула она бедняге мешочек риса и сказала:



- Если хозяин узнает, что я помогла тебе, он изобьёт нас обоих. Нищий быстро спрятал рис и, прощаясь с доброй рабыней, протянул ей небольшой розовый платок.



- Обтирай этим платком своё лицо. - С этими словами нищий куда-то исчез.



На рассвете девушка вспомнила про платок, что дал ей бедняк, и обтёрла им лицо.



Три утра подряд обтирала рабыня розовым платком своё некрасивое лицо. На четвёртое утро она подошла к зеркалу, взглянула и вскрикнула: из зеркала на неё смотрела красавица. Розовый платок нищего совершил чудо: уродливая девушка превратилась в красавицу. Когда хозяин и его жена увидели, какой красавицей стала их рабыня, они долго не могли прийти в себя от удивления.



- Открой нам свой секрет, и ты получишь свободу, - сказал хитрый богач.



Рабыня обрадовалась и покорно протянула хозяевам платок, рассказав, как им пользоваться.



Только этого и хотели богачи. Они отослали рабыню на кухню, а чтобы она не убежала, спустили с цепи свирепых псов.



Богач и его жена обтёрли лица платком и крепко заснули. Они открыли глаза, когда солнце стояло уже высоко, и, взглянув друг на друга, с рёвом бросились к зеркалу. В зеркале отразились две уродливые волосатые обезьяны.



- Нас обманула рабыня! - завопил богач.



И обе обезьяны понеслись на кухню. Но, как только собаки увидели обезьян, они с громким лаем и рычанием накинулись на них. В страхе обезьяны выпрыгнули в окно и побежали прочь от своего дома.



Когда наконец обезьяны пришли в себя, они увидели, что находятся в дремучем лесу, среди других обезьян. Здесь им пришлось остаться до конца своих дней. А девушка-служанка вышла замуж за доброго трудолюбивого крестьянина и счастливо жила с ним до глубокой старости.


Прикрепленное изображение (вес файла 123 Кб)
1265732619_1173306637_zwierzaki_15.jpg

Прикрепленное изображение (вес файла 86.4 Кб)
0370050377.jpg
Дата сообщения: 02.12.2013 18:23 [#] [@]

СКАЗКА К ПРОШЕДШЕМУ ПРАЗДНИКУ



3 декабря - Всемирный день копьютерной графики (день тридэшника)



Сказочка собственного сочинения:



Диван





Паша и Маша решили купить диван. Ознакомившись в Интернете с ценами, поняли, что, если не мечтать о каком-нибудь супермеханизме с дистанционным управлением или дорогой кожаной обивке, они могут позволить себе почти любую модель. Дождавшись выходных, Паша и Маша отправились в ближайший мебельный, надеясь сразу же осуществить задуманное.



- Паш, вот этот я хочу! - заявила Маша, подбегая к стоявшему среди себе подобных дивану. - Он нам подходит.



Подойдя к выбранному супругой дивану, Паша ужаснулся, представив себе ЭТО в своём доме. Диван был широк, в меру мягок, удобен, но цвет...



- Машунь, мне цвет не нравится, давай лучше вон тот. - попытался он переключить Машино внимание на другой объект.



- Нормальный цвет, и потом, у того нет полочки сбоку, для пульта. И вообще, это единственный диван, который мне понравился! Паша! Ну раз в жизни!...



- Машунь, да он к нам не влезет! - сделал Паша попытку избежать покупки.



- Ты думаешь? - засомневалась Маша. - Должен влезть, все диваны стандартные. Ну, в крайнем случае, что-нибудь переставим.



- Тогда точно не влезет, посмотри, какой он широкий. - Да не широкий он! - Маша стала измерять его пальцами. - Нет, Маш, так нельзя, надо рулеткой или линейкой. Давай пойдём, купим рулетку и вернёмся, померяем.



Напрасно Паша надеялся, что поход за рулеткой отвлечёт Машу от покупки. Пришлось вернуться, и измерить диван.



Придя домой, Маша измерила комнату, и радостно воскликнула:



- Я же говорила, что входит! Пошли, купим, пока его не взял кто-нибудь.



- Да нет же, Машунь, не войдёт он! Давай, я тебе его сейчас замоделю в 3D, и ты всё сама увидишь.



Паша включил компьютер, и начал моделить. Зная, что для Маши 3D - это тёмный лес, он подправил размеры. В результате, кубик, который должен был изображать диван, действительно не помещался в комнате.



- Вот видишь, он не лезет! - тщательно скрывая радость произнёс Паша, показывая на мониторе результат.



- Погоди, а что здесь диван? - не поняла Маша.



- Вот это! - ткнул Паша пальцем в монитор.



- Это шкаф, а диван, наверное, вот это. - начала строить догадки Маша.



- Да нет же, это диван! Подожди немного, я сейчас его подробно замоделю.



Через сорок минут Паша подозвал Машу к монитору.



- Ну вот, гляди, он не лезет!



- Паш, это не тот диван!



- Погоди, сейчас поправим!..



Выходные ушли на моделирование дивана по памяти. Результат Маше не понравился. В следующую субботу, они сходили в мебельный, и сняли злополучный диван на телефон. Вечером модель была готова.



- Машунь, он всё равно не лезет!



- Ты, наверное, остальную мебель неправильно сделал.



- Сейчас поправим!



Через две недели 3D-модель комнаты была готова. Глядя в монитор, Маша спросила:



- А почему всё серое?



- Сейчас затекстурим! - радостно откликнулся Паша.



Прошло три недели. Маша начала проявлять недовольство:



- Паш, почему так долго? Так наш диван купят...



- Машунь, у меня текстура дивана не выходит, цвет не тот.



- У тебя же фотка есть.



- Да я её удалил случайно. Давай сходим, опять снимем.



Как Паша не надеялся, а диван стоял на прежнем месте. Сделав снимок, они вернулись домой.



- Маш, этот диван брать нельзя! - ткнул пальцем Паша в увеличенное фото.



- Почему? Единственный нормальный диван, и вообще...



- Ты посмотри, какой он грязный, и потом, он же к нам не лезет! Давай, я всё домоделю, и ты сама всё увидишь!



...Прошло полгода. Диван наконец-то продали, Маша мечтает о паре кресел а Паша продолжает моделить комнату...


Прикрепленное изображение (вес файла 81 Кб)
1294003670_902.jpg
Дата сообщения: 04.12.2013 12:19 [#] [@]

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ



10 декабря - Всемирный день футбола.



-------------------------------------------------



Илья Матусов



Как дурак в университете стал преподавать





Жили-были старик со старухой, и был у них сын, да и тот дурак. Сказала ему как-то мать:



- Эх, сыночек, чем без дела валяться пошел бы в город учиться, ума разума набираться.



Снарядили его котомкой, вложили в нее бутыль с водой и хлеб, а в подкладку вшили копейку и, благословив, до дороги проводили. Поклонился дурак родителям и пошел в долгий путь к столице дальней Петербурху.



Вот идет он и видит, что по дороге перекати-поле катится и, чтобы одному скучно не было стал он его впереди себя ногами толкать. Многие версты прошел он вместе с перекати-поле, которое стало намного весомей и больше от застрявших новых веток и соломинок. Тяжело стало толкать его дураку, но бросать забаву не захотел и тогда приноровился он особливо: ударит со всей силы, перекати-поле отлетит далеко-далеко, а дурак следом, дойдет и снова бьет и с каждым разом все дальше и дальше. Так вдвоем и дошли до столицы, где и расстались.



В Петербурхе идя по улицам с открытым ртом, смотрел дурак на дворцы каменные да на корабли заморские и ловил запахи диковинные и знакомые то бишь пирогов печеных. И так у него заныло в желудке, что решил он копейку свою истратить, чтобы совсем с голоду не помереть. Зашел в первый попавшийся кабак и заказал себе съестного. Съел мигом своё кушанье, да не наелся и с грустью уставился на пироги за прилавком.



Увидал то мужичок рыжебородый, улыбнулся сладко и купил для дурака три пирога, вино на стол поставил и проговорил на нечистом русском:



- Запифать – очьень харащо!



Поблагодарил его дурак и стал уплетать за обе щеки. А рыжий знай себе подливает ему вино крепленое, да улыбается сладко. Захмелел дурак, да так захмелел, что подняться не может. И вот рыжий стал раздваиваться, язык перестал слушаться и вскоре провалился дурак в темноту.



Проснулся дурак от того, что кто-то облил его водой и, открыв глаза, увидел он над собой паруса, а потом услышал знакомый голос рыжего:



- Фстать! Работать!



И понял он, что попал через обман на корабль иноземный. С тех пор стал он поручения исполнять да побои принимать от команды. Долго шел корабль, не заходя в порты, но вот однажды появилась вдали земля и дурак, недолго думая прыгнул в воду и незамеченный поплыл к ней. Вышел он на берег, перевел дух и, увидав тропинку, последовал по ней.



В скором времени дошел он до деревеньки, которая оказалась совсем безлюдной и, дивясь этому, услышал он вдруг где-то вдалеке шум голосов. Отправился дурак к этому шуму, а там вокруг поля собрался народ, кричащий и махающий руками на мужиков, носящихся по этому полю за каким-то круглым шариком. Вдруг отскочил тот шарик и подкатился к дураку. Заголосили все, мол, возвращай его и дурак, вспомнив, как пинал перекати-поле, размахнулся ногой да как вдарил по шарику который, пролетев мимо всех, залетел в натянутую сетку, которую и порвал. От такого удара народ пришел в неистовство и, схватив дурака, стал подбрасывать его на руках.



С тех пор стал дурак этот шарик лупить, да сетки рвать, за что почет имел во всей округе и вскоре узнал он, что забава эта зовется футбол.



И вот выпало ему с мужиками в большом городе Ливерпул в футбол этот сразиться с местными мужиками.



- Бит энд ран! – сказали ему.



В тот вечер после ударов дурака сетку противника меняли неоднократно, после чего вручили ему какую-то монету на ленточке и кубок необхватный, а потом стали снова подбрасывать очень высоко в воздух. И увидел тогда дурак корабли в порту и, так ему захотелось домой, что когда все завершилось, отправился он к ним. Но идя по темным улицам, наткнулся он на людей которые на футболе сегодняшнем за местных переживали. Узнали они его и уже собирались разделаться с ним, как вдруг появился человек во флотской одежде с оружием в руках, который и разогнал их. И был то русский капитан, капитан корабля, что стоял в порту и который готовился отправиться в Петербурх.



- Это вы мистэр дурак? – спросил капитан дурака.



- Йес – это я! – ответил тот.



- Я видел вашу игру – как здесь говорят, это было супер!



Поблагодарил его дурак за спасение и поведал ему, что с ним приключилось.



- Завтра мы отправляемся домой и вы с нами! С моей протекцией вас возьмут в университет, если вы, конечно, будете не против преподавать эту великую игру - футбол!



- Я, конечно, буду не против! А как переводится слово футбол?



- Фут – нога, а бол – мяч!



- А как переводится фраза – бит энд ран??



- Бей и беги!



Возвратившись в Петербурх, стал дурак вести в университете новый предмет под названием ногомяч, да покрикивать на нерадивых студентов:



- Бей и беги!


Прикрепленное изображение (вес файла 861.3 Кб)
760927796.jpg
Дата сообщения: 10.12.2013 18:52 [#] [@]

Chanda, пор красавицу-Обезьяну понравилась сказка и про диван Smile Rose Rose Rose

Дата сообщения: 14.12.2013 00:35 [#] [@]

Vilvarin, спасибо!



Поди туда - не знаю куда, принеси то - не знаю что



Русская народная сказка





В некотором государстве жил-был царь, холост — не женат. Был у него на службе стрелок по имени Андрей.



Пошел раз Андрей-стрелок на охоту. Ходил, ходил целый день по лесу—не посчастливилось, не мог на дичь напасть. Время было к вечеру, идет он обратно — кручинится. Видит — сидит на дереве горлица.



"Дай, — думает, — стрельну хоть эту".



Стрельнул и ранил ее, — свалилась горлица с дерева на сырую землю. Поднял ее Андрей, хотел свернуть ей голову, положить в сумку.



А горлица говорит ему человеческим голосом:



— Не губи меня, Андрей-стрелок, не руби моей головы, возьми меня живую, принеси домой, посади на окошко. Да смотри, как найдет на меня дремота — в ту пору бей меня правой рукой наотмашь: добудешь себе великое счастье.



Удивился Андрей-стрелок: что такое? С виду совсем птица, а говорит человеческим голосом. Принес он горлицу домой, посадил на окошко, а сам стоит дожидается.



Прошло немного времени, горлица положила головку под крылышко и задремала. Андрей вспомнил, что она ему наказывала, ударил ее правой рукой наотмашь. Упала горлица наземь и обернулась девицей, Марьей-царевной, да такой прекрасной, что ни вздумать, ни взгадать, только в сказке сказать.



Говорит Марья-царевна стрелку:



— Сумел меня взять, умей и удержать — неспешным пирком да за свадебку. Буду тебе честной да веселой женой.



На том они и поладили. Женился Андрей-стрелок на Марье-царевне и живет с молодой женой — потешается. А службы не забывает: каждое утро ни свет ни заря идет в лес, настреляет дичи и несет на царскую кухню.



Пожили они так недолго, Марья-царевна говорит:



— Бедно живешь ты, Андрей!



— Да, как сама видишь.



— Добудь-ка рублей сотню, купи на эти деньги разного шелку, я все дело поправлю.



Послушался Андрей, пошел к товарищам, у кого рубль, у кого два занял, накупил разного шелку и принес жене. Марья-царевна взяла шелк и говорит:



— Ложись спать, утро вечера мудренее. Андрей лег спать, а Марья-царевна села ткать. Всю ночь ткала и выткала ковер, какого в целом свете не видывали: на нем все царство расписано, с городами и деревнями, с лесами и нивами, и птицы в небе, и звери на горах, и рыбы в морях; кругом луна и солнце ходят...



Наутро Марья-царевна отдает ковер мужу:



— Понеси на гостиный двор, продай купцам, да смотри — своей цены не запрашивай, а что дадут, то и бери.



Андрей взял ковер, повесил на руку и пошел по гостиным рядам.



Подбегает к нему один купец:



— Послушай, почтенный, сколько спрашиваешь?



— Ты торговый человек, ты и цену давай.



Вот купец думал, думал — не может оценить ковра. Подскочил другой, за ним — еще. Собралась купцов толпа великая, смотрят на ковер, дивуются, а оценить не могут.



В то время проезжал мимо рядов царский советник, и захотелось ему узнать, про что толкует купечество. Вышел из кареты, насилу пропихался через великую толпу и спрашивает:



— Здравствуйте, купцы, заморские гости! О чем речь у вас?



— Так и так, ковра оценить не можем.



Царский советник посмотрел на ковер и сам дался диву:



— Скажи, стрелок, скажи по правде истинной: откуда добыл такой славный ковер?



— Так и так, моя жена вышила.



— Сколько же тебе дать за него?



— А я и сам не знаю. Жена наказала не торговаться: сколько дадут, то и наше.



— Ну, вот тебе, стрелок, десять тысяч.



Андрей взял деньги, отдал ковер и пошел домой. А царский советник поехал к царю и показывает ему ковер.



Царь взглянул—на ковре все его царство как на ладони. Он так и ахнул:



— Ну, что хочешь, а ковра я тебе не отдам!



Вынул царь двадцать тысяч рублей и отдает советнику из рук в руки. Советник деньги взял и думает: "Ничего, я себе другой, еще лучше, закажу".



Сел опять в карету и поскакал в слободу. Разыскал избушку, где живет Андрей-стрелок, и стучится в дверь. Марья-царевна отворяет ему. Царский советник одну ногу через порог занес, а другую не переносит, замолчал и про свое дело забыл: стоит перед ним такая красавица, век бы глаз от нее не отвел, все бы смотрел да смотрел.



Марья-царевна ждала-ждала ответа да повернула царского советника за плечи и дверь закрыла. Насилу он опомнился, нехотя поплелся домой. И с той поры и ест — не наест и пьет — не запьет: все ему представляется стрелкова жена.



Заметил это царь и стал выспрашивать, что за кручина у него такая.



Советник говорит царю:



— Ах, видел я у одного стрелка жену, все о ней думаю! И ни запить это, ни заесть, никаким зельем не заворожить.



Пришла царю охота самому посмотреть стрелкову жену. Оделся он в простое платье, поехал в слободу, нашел избенку, где живет Андрей-стрелок, и стучится в дверь. Марья-царевна отворила ему. Царь одну ногу через порог занес, другую и не может, совсем онемел: стоит перед ним несказанная красота.



Марья-царевна ждала-ждала ответа, повернула царя за плечи и дверь закрыла.



Защемила царя сердечная зазноба. "Чего,—думает, — хожу холост, не женат? Вот бы жениться на этой красавице! Не стрельчихой ей быть, на роду ей написано быть царицей".



Воротился царь во дворец и задумал думу нехорошую — отбить жену от живого мужа. Призывает он советника и говорит:



— Надумай, как извести Андрея-стрелка. Хочу на его жене жениться. Придумаешь — награжу городами, и деревнями, и золотой казной, не придумаешь — сниму голову с плеч.



Закручинился царский советник, пошел и нос повесил. Как извести стрелка, не придумает. Да с горя и завернул в кабак винца испить.



Подбегает к нему кабацкая теребень в рваном кафтанишке:



— О чем, царский советник, пригорюнился, зачем нос повесил?



— Поди прочь, кабацкая теребень!



— А ты меня не гони, лучше стаканчик винца поднеси, я тебя на ум наведу.



Поднес ему царский советник стаканчик винца и рассказал про свое горе.



Кабацкая теребень и говорит ему:



— Извести Андрея-стрелка дело нехитрое — сам-то он прост, да жена у него больно хитра. Ну, да мы загадаем загадку такую, что ей не справиться. Воротись к царю и скажи: пускай он пошлет Андрея-стрелка на тот свет узнать, как поживает покойный царь-батюшка. Андрей уйдет и назад не вернется.



Царский советник поблагодарил кабацкую теребень — и бегом к царю:



— Так и так, можно стрелка извести. И рассказал, куда нужно его послать и зачем. Царь обрадовался, велел позвать Андрея-стрелка.



— Ну, Андрей, служил ты мне верой-правдой, сослужи еще службу: сходи на тот свет, узнай, как поживает мой батюшка. Не то мой меч—твоя голова с плеч...



Андрей воротился домой, сел на лавку и голову повесил. Марья-царевна его спрашивает:



— Чего невесел? Или невзгода какая?



Рассказал ей Андрей, какую царь задал ему службу.



Марья-царевна говорит:



— Есть о чем горевать! Это не служба, а службишка, служба будет впереди. Ложись спать, утро вечера мудренее.



Утром рано, только проснулся Андрей, Марья-царевна дает ему мешок сухарей и золотое колечко.



— Поди к царю и проси себе в товарищи царского советника, а то, скажи, тебе не поверят, что был ты на том свете. А как выйдешь с товарищем в путь-дорогу, брось перед собой колечко, оно тебя доведет.



Андрей взял мешок сухарей и колечко, попрощался с женой и пошел к царю просить себе дорожного товарища. Делать нечего, царь согласился, велел советнику идти с Андреем на тот свет.



Вот они вдвоем и вышли в путь-дорогу. Андрей бросил колечко — оно катится. Андрей идет за ним полями чистыми, мхами-болотами, реками-озерами, а за Андреем царский советник тащится.



Устанут идти, поедят сухарей — и опять в путь.



Близко ли, далеко ли, скоро ли, коротко ли, пришли они в густой, дремучий лес, спустились в глубокий овраг, и тут колечко остановилось.



Андрей и царский советник сели поесть сухарей. Глядь, мимо них на старом-престаром царе два черта дрова везут — большущий воз — и погоняют царя дубинками, один с правого бока, другой с левого.



Андрей говорит:



— Смотри, никак, это наш покойный царь-батюшка?



— Твоя правда, это он самый дрова везет.



Андрей и закричал чертям:



— Эй, господа черти! Освободите мне этого покойничка хоть на малое время, мне нужно кой о чем его расспросить.



Черти отвечают:



— Есть нам время дожидаться! Сами, что ли, дрова повезем?



— А возьмите у меня свежего человека на смену. Ну, черти отпрягли старого царя, на его место впрягли в воз царского советника и давай его с обеих сторон погонять дубинками, — тот гнется, а везет.



Андрей стал спрашивать старого царя про его житье-бытье.



— Ах, Андрей-стрелок, — отвечает царь, — плохое мое житье на том свете! Поклонись от меня сыну да скажи, что я накрепко заказываю людей не обижать, а то и с ним то же станется.



Только успели они поговорить, черти уж назад едут с порожней телегой. Андрей попрощался со старым царем, взял у чертей царского советника, и пошли они в обратный путь.



Приходят в свое царство, являются во дворец.



Царь увидел стрелка и в сердцах накинулся на него.



- Как ты смел назад воротиться?



Андрей-стрелок отвечает:



- Так и так, был я на том свете у вашего покойного родителя. Живет он плохо, велел вам кланяться да накрепко наказывал людей не обижать.



- А чем докажешь, что ходил на тот свет и моего родителя видел?



- А тем я докажу, что у вашего советника на спине и теперь еще знаки видны, как его черти дубинками погоняли.



Тут царь уверился, делать нечего - отпустил Андрея домой. А сам говорит советнику.



- Вздумай, как извести стрелка, не то мой меч - твоя голова с плеч.



Пошел царский советник, еще ниже нос повесил. Заходит в кабак, сел за стол, спросил вина. Подбегает к нему кабацкая теребень:



- Что, царский советник, пригорюнился? Поднеси-ка мне стаканчик, я тебя на ум наведу.



Советник поднес ему стаканчик винца и рассказал про свое горе. Кабацкая теребень ему говорит:



- Воротись назад и скажи царю, чтобы задал он стрелку вот какую службу - ее не то что выполнить, трудно и выдумать: послал бы его за тридевять земель, в тридесятое царство добыть кота Баюна...



Царский советник побежал к царю и рассказал, какую службу задать стрелку, чтобы он назад не вернулся. Царь посылает за Андреем.



- Ну, Андрей, сослужил ты мне службу, сослужи другую: ступай в тридесятое царство и добудь мне кота Баюна. Не то мой меч - твоя голова с плеч.



Пошел Андрей домой, ниже плеч голову повесил и рассказывает жене, какую царь задал ему службу.



- Есть о чем кручиниться! - Марья-царевна говорит. - Это не служба, а службишка, служба будет впереди. Ложись спать, утро вечером мудренее.



Андрей лег спать, а Марья-царевна пошла на кузницу и велела кузнецам сковать три колпака железных, железные клещи и три прута: один железный, другой медный, третий оловянный.



Утром рано Марья-царевна разбудила Андрея:



- Вот тебе три колпака да клещи и три прута, ступай за тридевять земель, в тридесятое государство. Трех верст не дойдешь, станет одолевать тебя сильный сон - кот Баюн на тебя дремоту напустит. Ты не спи, руку за руку закидывай, ногу за ногу волочи, а где и катком катись. А если уснешь, кот Баюн убьет тебя.



И тут Марья-царевна научила его, как и что делать, и отпустила в дорогу.



Скоро сказка сказывается, не скоро дело делается - пришел Андрей-стрелок в тридесятое царство. За три версты стал его одолевать сон. надевает Андрей на голову три колпака железных, руку за руку закидывает, ногу за ногу волочит - идет, а где и катком катится.



Кое-как выдержал дремоту и очутился у высокого столба.



Кот Баюн увидел Андрея, заворчал, зауркал да со столба прыг ему на голову - один колпак разбил и другой разбил, взялся было за третий. Тут Андрей-стрелок ухватил кота клещами, сволок наземь и давай отлаживать прутьями. Наперво сек железным прутом - изломал железный, принялся угощать медным - и этот изломал и принялся бить оловянным.



Оловянный прут гнется, не ломится, вокруг хребта обвивается. Андрей бьет, а кот Баюн начал сказки рассказывать: про попов, про дьяков, про поповых дочерей. Андрей его не слушает, знай охаживает прутом.



Невмоготу стало коту - видит, что заговорить нельзя, он и взмолился:



- Покинь меня, добрый человек! Что надо, все тебе сделаю.



- А пойдешь со мной?



- Куда хочешь пойду.



Андрей пошел в обратный путь и кота за собой повел. Добрался до своего царства, приходит с котом во дворец и говорит царю:



- Так и так, службу выполнил, добыл вам кота Баюна.



Царь удивился и говорит:



- А ну, кот Баюн, покажи большую страсть.



Тут кот свои когти точит, на царя их ладит, хочет у него белую грудь раздирать, из живого сердце вынимать.



Царь испугался:



- Андрей-стрелок, уйми, пожалуйста, кота Баюна!



Андрей кота унял и в клетку запер, а сам пошел домой, к Марье-царевне. Живет-поживает, тешится с молодой женой. А царя еще пуще знобит зазноба сердечная. Опять призвал он советника:



— Что хочешь придумай, изведи Андрея-стрелка, не то мой меч — твоя голова с плеч.



Царский советник идет прямо в кабак, нашел там кабацкую теребень в рваном кафтанишке и просит его выручить, на ум навести. Кабацкая теребень стаканчик вина выпил, усы вытер.



— Ступай, — говорит, — к царю и скажи: пусть пошлет Андрея-стрелка туда — не знаю куда, принести то — не знаю что. Этой задачи Андрей во веки веков не выполнит и назад не вернется.



Советник побежал к царю и все ему доложил. Царь посылает за Андреем.



— Сослужил ты мне две службы, сослужи третью: сходи туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что. Сослужишь — награжу по-царски, а не то мой меч — твоя голова с плеч.



Пришел Андрей домой, сел на лавку и заплакал. Марья-царевна его спрашивает:



— Что, милый, невесел? Или еще невзгода какая?



— Эх, — говорит, — через твою красу все напасти несу! Велел мне царь идти туда — не знаю куда, принести то — не знаю что.



— Вот это служба так служба! Ну ничего, ложись спать, утро вечера мудренее.



Марья-царевна дождалась ночи, развернула волшебную книгу, читала, читала, бросила книгу и за голову схватилась: про цареву загадку в книге ничего не сказано. Марья-царевна вышла на крыльцо, вынула платочек и махнула. Налетели всякие птицы, набежали всякие звери.



Марья-царевна их спрашивает:



— Звери лесные, птицы поднебесные, — вы, звери, всюду рыскаете, вы, птицы, всюду летаете, — не слыхали ль, как дойти туда — не знаю куда, принести то — не знаю что?



Звери и птицы ответили:



— Нет, Марья-царевна, мы про то не слыхивали. Марья-царевна махнула платочком — звери и птицы пропали, как не бывали. Махнула в другой раз — появились перед ней два великана:



— Что угодно? Что надобно?



— Слуги мои верные, отнесите меня на середину Океан-моря.



Подхватили великаны Марью-царевну, отнесли на Океан-море и стали на середине, на самой пучине - сами стоят, как столбы, а ее на руках держат. Марья-царевна махнула платочком, и приплыли к ней все гады и рыбы морские.



— Вы, гады и рыбы морские, вы везде плаваете, на всех островах бываете, не слыхали ль, как дойти туда — не знаю куда, принести то — не знаю что?



— Нет, Марья-царевна, мы про то не слыхали.



Закручинилась Марья-царевна и велела отнести себя домой. Великаны подхватили ее, принесли на Андреев двор, поставили у крыльца.



Утром рано Марья-царевна собрала Андрея в дорогу и дала ему клубок ниток и вышитую ширинку.



— Брось клубок перед собой, — куда он покатится, туда и ты иди. Да смотри, куда бы ни пришел, будешь умываться, чужой ширинкой не утирайся, а утирайся моей.



(окончание следует)


Прикрепленное изображение (вес файла 195.1 Кб)
101183269_4086729_ZGNlYi00Y.jpg
Дата сообщения: 14.12.2013 19:49 [#] [@]

Поди туда - не знаю куда, принеси то - не знаю что



Русская народная сказка



(окончание)





Андрей попрощался с Марьей-царевной, поклонился на четыре стороны и пошел за заставу. Бросил клубок перед собой, клубок покатился — катится да катится. Андрей идет за ним следом.



Скоро сказка сказывается, не скоро дело делается. Много царств и земель прошел Андрей. Клубок катится, нитка от него тянется; стал клубок маленький, с куриную головочку; вот уж до чего стал маленький, не видно и на дороге... Дошел Андрей до леса, видит: стоит избушка на курьих ножках.



— Избушка, избушка, повернись ко мне передом, к лесу задом!



Избушка повернулась, Андрей вошел и видит: на лавке сидит седая старуха, прядет кудель.



— Фу, фу, русского духу слыхом не слыхано, видом не видано, а нынче русский дух сам пришел. Вот изжарю тебя в печи да и съем и на косточках покатаюсь.



Андрей отвечает старухе:



— Что ты, старая баба-яга, станешь есть дорожного человека! Дорожный человек костоват и черен, ты наперед баньку истопи, меня вымой, выпари, тогда и ешь.



Баба-яга истопила баньку. Андрей выпарился, вымылся, достал женину ширинку и стал ею утираться.



Баба-яга спрашивает:



— Откуда у тебя ширинка? Ее моя дочь вышивала.



— Твоя дочь мне жена, мне и ширинку дала.



— Ах, зять возлюбленный, чем же мне тебя потчевать?



Тут баба-яга собрала ужин, наставила всяких кушаньев, вин и медов. Андрей не чванится—сел за стол, давай уплетать. Баба-яга села рядом—он ест, она выспрашивает, как он на Марье-царевне женился да живут ли они хорошо? Андрей все рассказал: как женился и как царь послал его туда — не знаю куда, добыть то — не знаю что.



— Вот бы ты помогла мне, бабушка!



— Ах, зятюшка, ведь про это диво дивное даже я не слыхивала. Знает про это одна старая лягушка, живет она в болоте триста лет... Ну ничего, ложись спать, утро вечера мудренее.



Андрей лег спать, а баба-яга взяла два голика, полетела на болото и стала звать:



— Бабушка, лягушка-скакушка, жива ли?



— Жива.



— Выдь ко мне из болота.



Старая лягушка вышла из болота, баба-яга ее спрашивает:



— Знаешь ли, где то — не знаю что?



— Знаю.



— Укажи, сделай милость. Зятю моему дана служба: пойти туда—не знаю куда, взять то—не знаю что.



Лягушка отвечает:



— Я б его проводила, да больно стара, мне туда не допрыгать. Донесет твой зять меня в парном молоке до огненной реки, тогда скажу.



Баба-яга взяла лягушку-скакушку, полетела домой, надоила молока в горшок, посадила туда лягушку и утром рано разбудила Андрея:



— Ну, зять дорогой, одевайся, возьми горшок с парным молоком, в молоке—лягушка, да садись на моего коня, он тебя довезет до огненной реки. Там коня брось и вынимай из горшка лягушку, она тебе скажет.



Андрей оделся, взял горшок, сел на коня бабы-яги. Долго ли, коротко ли, конь домчал его до огненной реки. Через нее ни зверь не перескочит, ни птица не перелетит.



Андрей слез с коня, лягушка ему говорит:



— Вынь меня, добрый молодец, из горшка, надо нам через реку переправиться.



Андрей вынул лягушку из горшка и пустил наземь.



— Ну, добрый молодец, теперь садись мне на спину.



— Что ты, бабушка, эка маленькая, чай, я тебя задавлю.



— Не бойся, не задавишь. Садись да держись крепче.



Андрей сел на лягушку-скакушку. Начала она дуться. Дулась, дулась — сделалась словно копна сена.



— Крепко ли держишься?



— Крепко, бабушка.



Опять лягушка дулась, дулась—сделалась еще больше, словно стог сена.



— Крепко ли держишься?



— Крепко, бабушка.



Опять она дулась, дулась — стала выше темного леса, да как скакнет — и перепрыгнула через огненную реку, перенесла Андрея на тот берег и сделалась опять маленькой.



— Иди, добрый молодец, по этой тропинке, увидишь терем—не терем, избу—не избу, сарай—не сарай, заходи туда и становись за печью. Там найдешь то — не знаю что.



Андрей пошел по тропинке, видит: старая изба — не изба, тыном обнесена, без окон, без крыльца. Он туда вошел и спрятался за печью.



Вот немного погодя застучало, загремело по лесу, и входит в избу мужичок с ноготок, борода с локоток, да как крикнет:



— Эй, сват Наум, есть хочу!



Только крикнул, откуда ни возьмись, появляется стол накрытый, на нем бочонок пива да бык печеный, в боку нож точеный. Мужичок с ноготок, борода с локоток, сел возле быка, вынул нож точеный, начал мясо порезывать, в чеснок помакивать, покушивать да похваливать.



Обработал быка до последней косточки, выпил целый бочонок пива.



— Эй, сват Наум, убери объедки!



И вдруг стол пропал, как и не бывало, — ни костей, ни бочонка... Андрей дождался, когда уйдет мужичок с ноготок, вышел из-за печки, набрался смелости и позвал:



— Сват Наум, покорми меня... Только позвал, откуда ни возьмись, появился стол, на нем разные кушанья, закуски и заедки, вина и меды. Андрей сел за стол и говорит:



— Сват Наум, садись, брат, со мной, станем есть-пить вместе.



Отвечает ему невидимый голос:



— Спасибо тебе, добрый человек! Столько лет я здесь служу, горелой корки не видывал, а ты меня за стол посадил.



Смотрит Андрей и удивляется: никого не видно, а кушанья со стола словно кто метелкой сметает, вина и меды сами в рюмку наливаются — рюмка скок, скок да скок.



Андрей просит:



— Сват Наум, покажись мне!



— Нет, меня никто не может видеть, я то — не знаю что.



— Сват Наум, хочешь у меня служить?



— Отчего не хотеть? Ты, я вижу, человек добрый!



Вот они поели. Андрей и говорит:



— Ну, прибирай все да пойдем со мной.



Пошел Андрей из избенки, оглянулся:



— Сват Наум, ты здесь?



— Здесь, не бойся, я от тебя не отстану.



Дошел Андрей до огненной реки, там его дожидается лягушка:



— Добрый молодец, нашел то — не знаю что?



— Нашел, бабушка.



— Садись на меня.



Андрей опять сел на нее, лягушка начала раздуваться, раздулась, скакнула и перенесла его через огненную реку.



Тут он лягушку-скакушку поблагодарил и пошел путем-дорогой в свое царство. Идет, идет, обернется:



— Сват Наум, ты здесь?



— Здесь. Не бойся, я от тебя не отстану.



Шел, шел Андрей, дорога далеко — прибились его резвые ноги, опустились его белые руки.



— Эх, — говорит, — до чего же я уморился!



А сват Наум ему:



— Что же ты мне давно не сказал? Я бы тебя живо на место доставил.



Подхватил Андрея буйный вихрь и понес — горы и леса, города и деревни так внизу и мелькают. Летит Андрей над глубоким морем, и стало ему страшно.



— Сват Наум, передохнуть бы!



Сразу ветер ослаб, и Андрей стал спускаться на море. Глядит—где шумели одни синие волны, появился островок, на островке стоит дворец с золотой крышей, кругом сад прекрасный... Сват Наум говорит Андрею:



— Отдыхай, ешь, пей да на море поглядывай. Будут плыть мимо три купеческих корабля. Ты купцов зазови да угости, употчевай хорошенько — у них есть три диковинки. Ты меня променяй на эти диковинки — не бойся, я к тебе назад вернусь.



Долго ли, коротко ли, с западной стороны плывут три корабля. Корабельщики увидали остров, на нем дворец с золотой крышей и кругом сад прекрасный.



— Что за чудо? — говорят. — Сколько раз мы тут плавали, ничего, кроме синего моря, не видели. Давай пристанем!



Три корабля бросили якоря, три купца-корабельщика сели на легкую лодочку, поплыли к острову. А уж Андрей-стрелок их встречает



— Пожалуйте, дорогие гости.



Купцы-корабельщики идут дивуются: на тереме крыша как жар горит, на деревах птицы поют, по дорожкам чудные звери прыгают.



— Скажи, добрый человек, кто здесь выстроил это чудо чудное?



— Мой слуга, сват Наум, в одну ночь построил.



Андрей повел гостей в терем:



— Эй, сват Наум, собери-ка нам попить, поесть!



Откуда ни возьмись, явился накрытый стол, на нем — вина и кушанья, чего душа захочет. Купцы-корабельщики только ахают.



— Давай, — говорят, — добрый человек, меняться: уступи нам своего слугу, свата Наума, возьми у нас за него любую диковинку.



— Отчего ж не поменяться? А каковы будут ваши диковинки?



Один купец вынимает из-за пазухи дубинку. Ей только скажи: "Ну-ка, дубинка, обломай бока этому человеку!" — дубинка сама начнет колотить, какому хочешь силачу обломает бока.



Другой купец вынимает из-под полы топор, повернул его обухом кверху—топор сам начал тяпать: тяп да ляп—вышел корабль. С парусами, с пушками, с храбрыми моряками. Корабли плывут, пушки палят, храбры моряки приказа спрашивают.



Повернул топор обухом вниз—сразу корабли пропали, словно их и не было.



Третий купец вынул из кармана дудку, загудел — войско появилось: и конница, и пехота, с ружьями, с пушками. Войска идут, музыка гремит, знамена развеваются, всадники скачут, приказа спрашивают.



Купец задудел с другого конца в дудку — и нет ничeгo, все пропало.



Андрей-стрелок говорит:



— Хороши ваши диковинки, да моя стоит дороже. Хотите меняться—отдавайте мне за моего слугу, свата Наума, все три диковинки.



— Не много ли будет?



— Как знаете, иначе меняться не стану.



Купцы думали, думали: "На что нам дубинка, топор да дудка? Лучше поменяться, со сватом Наумом будем безо всякой заботы день и ночь и сыты и пьяны".



Отдали купцы-корабельщики Андрею дубинку, топор и дудку и кричат:



— Эй, сват Наум, мы тебя берем с собой! Будешь нам служить верой и правдой?



Отвечает им невидимый голос:



— Отчего не служить? Мне все равно, у кого ни жить.



Купцы-корабельщики вернулись на свои корабли и давай пировать — пьют, едят, знай покрикивают:



— Сват Наум, поворачивайся, давай того, давай того!



Перепились все допьяна, где сидели, там и спать свалились.



А стрелок сидит один в тереме, пригорюнился.



"Эх, — думает, — где-то теперь мой верный слуга, сват Наум?"



— Я здесь. Чего надобно?



Андрей обрадовался:



— Сват Наум, не пора ли нам на родную сторонушку, к молодой жене? Отнеси меня домой.



Опять подхватил Андрея вихрь и понес в его царство, на родную сторону.



А купцы проснулись, и захотелось им опохмелиться:



— Эй, сват Наум, собери-ка нам попить-поесть, живо поворачивайся!



Сколько ни звали, ни кричали, все нет толку. Глядят, и острова нет: на месте его шумят одни синие волны.



Погоревали купцы-корабельщики: "Эх, надул нас недобрый человек!"—да делать нечего, подняли паруса и поплыли, куда им было надобно



А Андрей-стрелок прилетел на родимую сторону, опустился возле своего домишки, смотрит: вместо домишки обгорелая труба торчит.



Повесил он голову ниже плеч и пошел из города на синее море, на пустое место. Сел и сидит. Вдруг, откуда ни возьмись, прилетает сизая горлица, ударилась об землю и оборотилась его молодой женой, Марьей-царевной.



Обнялись они, поздоровались, стали друг друга спрашивать, друг другу рассказывать.



Марья-царевна рассказала:



— С той поры как ты из дому ушел, я сизой горлицей летаю по лесам да по рощам. Царь три раза за мной посылал, да меня не нашли и домишко сожгли.



Андрей говорит:



— Сват Наум, нельзя ли нам на пустом месте у синего моря дворец поставить?



— Отчего нельзя? Сейчас будет исполнено.



Не успели оглянуться—и дворец поспел, да такой славный, лучше царского, кругом — зеленый сад, на деревьях птицы поют, по дорожкам чудные звери скачут.



Взошли Андрей-стрелок с Марьей-царевной во дворец, сели у окошка и разговаривают, друг на друга любуются. Живут, горя не знают, и день, и другой, и третий.



А царь в то время поехал на охоту, на синее море, и видит: на том месте, где ничего не было, стоит дворец.



— Какой это невежа без спроса вздумал на моей земле строиться?



Побежали гонцы, все разведали и докладывают царю, что тот дворец поставлен Андреем-стрелком и живет он в нем с молодой женой, Марьей-царевной.



Еще пуще разгневался царь, посылает узнать, ходил ли Андрей туда — не знаю куда, принес ли то — не знаю что.



Побежали гонцы, разведали и докладывают:



— Андрей-стрелок ходил туда—не знаю куда и добыл то — не знаю что.



Тут царь и совсем осерчал, приказал собрать войско, идти на взморье, тот дворец разорить дотла, а самого Андрея-стрелка и Марью-царевну предать лютой смерти.



Увидал Андрей, что идет на него сильное войско, скорее схватил топор, повернул его обухом кверху. Топор тяп да ляп — стоит на море корабль, опять тяп да ляп — стоит другой корабль. Сто раз тяпнул — сто кораблей поплыло по синему морю.



Андрей вынул дудку, задудел — появилось войско: и конница, и пехота, с пушками, со знаменами. Начальники скачут, приказа ждут. Андрей приказал начать сражение. Музыка заиграла, барабаны ударили, полки двинулись. Пехота ломит царских солдат, конница скачет, в плен забирает. А со ста кораблей пушки так и бьют по столичному городу.



Царь видит: войско его бежит, кинулся сам к войску — останавливать. Тут Андрей вынул дубинку:



— Ну-ка, дубинка, обломай бока этому царю!



Дубинка сама пошла колесом, с конца на конец перекидывается по чистому полю: нагнала царя и ударила его в лоб, убила до смерти.



Тут и сражению конец пришел. Повалил из города народ и стал просить Андрея-стрелка, чтобы взял он в свои руки все государство.



Андрей спорить не стал. Устроил пир на весь мир и вместе с Марьей-царевной правил он этим государством до глубокой старости.





Дата сообщения: 14.12.2013 19:51 [#] [@]

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ



19 декабря - Международный день помощи бедным



Соломенная шляпа



Японская сказка





Давным-давно в маленькой деревне жил бедный старик со своей женой. Старик плел "каса" - большие соломенные шляпы на продажу, а его старуха хлопотала по хозяйству. Однажды, в самый канун Нового Года, старушка посмотрела в рисовый ларь и увидела, что риса осталась одна жалкая горсточка. В тот день выпал снег настолько глубокий, что они не могли собрать соломы для шляп. Старушка вздохнула и поставила на огонь воду, чтобы сварить остаток риса.



Тут из норки в стене появился мышонок. "Как хочется есть!" - заплакал он. Папа-мышь и Мама-мышь сказали мышонку: "Потерпи, Крошка-мышь, ты же знаешь, что это дом бедняков и в нем редко едят досыта."



"Бедный мышонок," - сказал старик, - "Мы настолько бедны, что даже мыши у нас голодные." Из жалости он отдал мышам половину оставшегося риса, и они вместе поужинали.



Cледующим утром мыши выбрались из дома, вытоптали снег и собрали огромную охапку соломы.



Мыши с веселым писком внесли солому в дом. "Это - в благодарность за рис, которым вы поделились с нами прошлой ночью."



Растроганный старик чуть не заплакал от счастья. Сейчас они сплетут много шляп, продадут их в городе и купят много вкусной еды на Новый Год. Старик со старухой дружно принялись за работу, а мыши, как могли, помогали им. Когда соломы уже не осталось и последняя шляпа была готова, старик сложил шляпы себе за спину и пошел к городу по глубокому белому снегу.



Когда дедушка подошел к городской окраине, он заметил, что каменные статуи Джидзо-сама (Будды, который защищает простых людей) стояли с головами, покрытыми снегом. "Джидзо-сама, вам, наверное, очень холодно." С этими словами Старик снял свою головную повязку и осторожно смел снег с каждой статуи.



А в городе царила предновогодняя суета. До праздника оставались считанные минуты, шумная, веселая толпа уже готовилась встречать Новый Год. Старик, окруженный толпой кричал: "Соломенные шляпы! Прекрасные шляпы! А вот, кому отличную соломенную шляпу!" Но никто не купил у него ни одной шляпы. Вскоре, улицы опустели, и зазвучал колокол ночной стражи. Старик, не продав ни одной шляпы, взвалил их на плечи и печально побрел к дому. "У меня нет ничего, что я мог бы принести в жертву Джидзо-сама," - печально подумал он



В печали старик старик пошел домой по занесенным снегом улицам и наконец дошел до окраины. Проходя мимо статуй Джидзо-сама, он увидел, что их снова запорошило снегом. Он вновь снял повязку со своей головы и вновь аккуратно смел снег с каждой из статуй. "Я не продал ни одой шляпы, я не купил ни яблок, ни ватрушек, у меня нечего предложить вам. Примите от меня хотя бы шляпы от непогоды в эту праздничную ночь. С этими словами, он надел шляпу в голову каждой статуи. Статуй всего было шесть, а у старика только пять шляп. Старик подумал немного, затем взял свою повязку и бережно укутал ей голову шестой статуи. Домой он вернулся совсем с пустыми руками.



Когда он пришел домой, мыши увидели, что за спиной у него нет ни одной шляпы. Они обрадовались, думая, что он, должно быть, продал все шляпы. " Простите меня. Я не смог продать ничего," сказал старик и рассказал жене и мышам все, что с ним приключилось. Старуха, послушав, утешила своего мужа: "Ты сделал доброе дело. Давайте вместо ватрушек поедим солонины, а вместо чая скипятим воды и встретим наступающий Новый Год. "



И вдруг, в полночь, они услышали громкие крики с улицы: "Новый Год пришел! Новый Год наступил! Где здесь дом старого продавца шляп?" Удивительно, что это были голоса статуй Джидзо-сама, которые подошли к самому дому стариков. Статуи везли с собой сани, по самый верх загруженные рисом, мисо (это вкусная бобовая паста), яблоками и другими сладостями. "Спасибо вам за ваши прекрасные шляпы, уважаемый продавец шляп. В благодарность за вашу доброту мы оставляем вам эти подарки. Счастливого Нового Года!" С этими словами, статуи Джидзо-сама вернулись на окраину города.



Теперь у них было много продуктов, гораздо больше, чем могли съесть старики. Они попросили мышей пригласить и других животных в гости. Все вместе они приготовили роскошный праздничный ужин. Затем старик положил в коробочку особые новогодние рисовые лепешки и отнес их к статуям Джидзо-сама. "Теперь я могу принести вам жертву. Спасибо вам."



Старик вернулся домой и, вместе с женой, мышами, и их друзьями, весело встретил Новый Год.


Прикрепленное изображение (вес файла 658.1 Кб)
1309425803_017412.jpg

Прикрепленное изображение (вес файла 51.4 Кб)
kasa5.gif
Дата сообщения: 19.12.2013 17:07 [#] [@]

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ



С 21 на 22 декабря - Новогодье



Геннадий Номоконов



Зимняя сказка





И вот, как это бывает в уральских горах, наступила зима, крепкая морозами и богатая снегами. Сосны привычно стояли бок о бок и от холода примолкли. Они спали. Они всегда спят, когда стоят такие крепкие морозы. Здесь, в лесу, всегда спокойно, и никто не тревожил их сон, а толстая кора защищала от мороза, как шуба лису или белку.



Наши сосны считались весьма знатными. Они были самыми высокими, самыми красивыми и самыми старшими. Каждой из них было не менее трёхсот лет. Иногда они спорили между собой, кто из них старше, но споры ни к чему не приводили, да и некому было в этом лесу разрешить этот вечный спор. Разве что, тут могли помочь камни, на которых, вцепившись в трещины и щели, расположились корни. Но камни не хотели помогать в споре, у них была своя жизнь, они были недовольны тем, что эти нахальные корни каждый год проникали в тело горы всё глубже и глубже.



- Ну что вы толкаетесь и всё лезете и лезете?! - возмущались камни и снова привычно умолкали, они не любили много говорить. Они знали, что молчание – золото. Да незачем им было говорить попусту, ведь так нечаянно и проболтаешься, где в горе хранятся подземные богатства.



Корни упорно лезли и цеплялись всеми большими и маленькими отростками за гору, так как они знали, что от этого зависит жизнь их хозяев, стоящих наверху и смотрящих вверх, на солнце. Корни любили подземелье и совсем не были одиноки в его тёмной глубине. Они тесно переплетались с корнями соседних деревьев и очень дорожили этой дружбой. Корни знали обо всём, что делается наверху, так как передавали все новости друг другу по этим переплетениям. Работа у корней была тяжёлая. Они добывали воду, растворяли в ней разные соли и качали раствор наверх, своим хозяевам. А взамен корни получали живое вещество и сладости. И чем теплее и солнечней было наверху, тем слаще была жизнь корней под землёй. Корни толстели и разрастались, и вширь и вглубь. Но зимой, даже здесь, под землёй, было довольно холодно, камни иногда трескались от мороза, и треск этот пугал всех обитателей подземелья. А наверху было, все-таки, гораздо холоднее.



- Ах, как холодно, - вскрикивали на морозе шишки,- как холодно!



В этот урожайный год шишек на соснах было очень много. И белки срывали их с веток сотнями, обгрызая твёрдые чешуйки, чтобы достать сладкие крылатые семена. Некоторым крылаткам удавалось увернуться от острых зубов и липкого язычка белки, и они с ликующим криком устремлялись кто прямо вниз, штопором, а кто улетал подальше, уносимый ветром. Часть шишек белка уносила далеко от родного дерева и прятала про запас в какую-нибудь щелку. Потом она забывала об этом, и шишка замирала в испуге, ожидая, что же с ней будет?



А мороз знал своё дело. То тут, то там раздавался треск перемёрзшего дерева. Некоторые ветви, не выдержав мороза, становились до того хрупкими, что обламывались под тяжестью снега и обрушивались вниз, пугая заснувших чёрных краснобровых тетеревов. Птицы с пушечным звуком вылетали из-под снега, садились на ветви повыше и долго наблюдали окрестности, а потом снова ныряли в глубокий снег. В глубине снежных сугробов было намного теплее. Но как только раздавался звук треснувшего от мороза дерева, тетерева снова взлетали - они боялись охотников.



- Холодно! - вскрикивали шишки на сосне. От мороза они взъерошивали свои твёрдые коричневые чешуйки и роняли из-под них крылатые семечки.



- Ой, как холодно, - отвечали им шишки с другой сосны. И скоро на всех соснах шишки так промёрзли, что уже не могли удерживать под своими чешуйками маленьких крылаток, и те с ликующими криками устремлялись кто куда.



- Вот так всегда, - проворчала сосна, разбуженная треском упавшей ветви, - всё им не сидится у своих родителей дома, - и куда их несёт?



- А сама-то…, сама себя не помнишь что ли? - проворчала другая сосна, она тоже проснулась, так как на неё села стая тетеревов. - Ты также сбежала от родителей и вон какая вымахала, тебя даже три медведя не обхватят.



- Ну, ты скажешь ещё чего-нибудь, - рассердилась подруга, - неужели я такая толстая?



- Не толще меня, конечно, я ведь старше, - и сосны снова завели спор о том, кто из них старше. Но спорили они недолго - мороз снова сковал их от головы до самых корней, и подруги погрузились в глубокий сон.


Прикрепленное изображение (вес файла 300.5 Кб)
1245085128_allday.ru_3.jpg
Дата сообщения: 22.12.2013 15:51 [#] [@]

Наталья Абрамцева



Почти весенняя сказка





Ягоды рябины были ярко-красные, а листья ее сиреневые. А вот листья березы и ясеня — желтые. Но все равно не похожие друг на друга. Потому что продолговатые листья ясеня скорее золотые, чем желтые. А листочки-сердечки березы даже на солнце — пусть на холодном, на осеннем — скорее печально желтеют, чем золотятся. А сильные дубки просто веселые и рыжие-рыжие. А вот клены, те и желтеют, и золотятся, и краснеют, и рыжеют.



В общем, все до одного листочка чародейка-Осень раскрасила по своему вкусу. А вкус у нее, надо признаться, отличный.



Еще раз осмотрела Осень свои владения. Все хорошо. Только трава не понравилась: бурая какая-то, невыразительная. Слегка тряхнула Осень деревья, и бурая трава уже не видна под ковром пестрых листьев. «Теперь все»,— решила Осень.



Время идет, все довольны. Даже люди. А вот Осень начинает волноваться. Волнуется Осень, кривит яркие губы, сердито щурит желто-карие глаза, на север смотрит. «Сейчас вот-вот явится белая волшебница. Ничего, холодная, не пожалеет! Даже Лето, зеленое, веселое, покорилось мне. Красоте, богатству, силе моей прекрасной уступило. Так неужели снежная, ледяная погубит все вокруг. Не дам!— тряхнула Осень листьями.— Не пущу! Не дам!» Гордо встала Осень у своих границ.



А вот и она, сама Зима, появилась. Белая шаль узорами из драгоценных льдинок украшена, на ресницах густых вокруг глаз, синих, холодных, снежинки застыли, губы сжаты.



— Пришла...— сердились желто-карие глаза.



— Пришла.— Спокойны синие глаза, холодные.



— Зачем? Разве я хуже тебя?



— И я хороша. Да и время мое.



— Твое ли?— усмехнулись яркие губы.



— Мое,— почти не разжимались губы холодные.



— Не пущу. Уходи! Погубишь все.



— Губить не стану. По-своему переделаю.



— Не переделаешь,— сердилась Осень,— не позволю!



— Не сможешь. Время твое ушло. И ты уходи,— звенела Зима.



— Не уйду.



— Уходи!



Они не ссорились. Они сражались. Так кто же победил? Холодная ли уверенность? Упрямая ли настойчивость? Кто сильнее? А может ли быть кто-то сильнее?



— Уходи!



— Уходи!



— Уходи!



И ушли. Обе. Почему? Обиделись. И Осень-чародейка, чье время ушло. И Зима-волшебница, та, что решила: «Пусть без меня обойтись попробуют».



Ушли. Обе. А кто же остался? Дождь холодный, деревья с голыми, гнущимися от ветра ветками, лужи, по которым уже не плавают разноцветные лодочки-листочки. Серое все, серое. И не удивительно: обиженная Осень унесла с собой разноцветье листьев, грибов, ягод.



А дождь — он бы и рад серебряным снегом обернуться, да Зима на Осень обиделась, ушла. А ветер хотел бы метелицей стать, да как же без Зимы? А голые ветки просто мечтают инеем заискриться, но Зима далеко уже! А лужи грустные так хотели бы в сверкающие ледяные зеркала превратиться! Но ушла Зима, обиделась и ушла.



Так как же быть? Ведь грустно, тускло, серо очень. Что же вы наделали, Осень и Зима? Что же вы наделали, Зима и Осень?



Одно остается. Ждать Весну. Очень ждать, терпеливо ждать, верно ждать. Она придет.


Прикрепленное изображение (вес файла 163.5 Кб)
- дева во хмелю.jpg

Прикрепленное изображение (вес файла 152.7 Кб)
spirit_winter.jpg
Дата сообщения: 23.12.2013 18:33 [#] [@]

СКАЗКА К ПРАЗДНИКУ



25 декабря – Рождество Христово по григорианскому календарю (Католическое Рождество)



Ганс Христиан Андерсен



Снеговик





Так и хрустит во мне! Славный морозец! — сказал снеговик. — Ветер-то, ветер-то так и кусает! Просто любо! А ты что таращишься, пучеглазое? — Это он про солнце говорил, которое как раз заходило. — Впрочем, валяй, валяй! Я и не моргну! Устоим!



Вместо глаз у него торчали два осколка кровельной черепицы, вместо рта красовался обломок старых граблей; значит, он был и с зубами.



На свет он появился под радостные "ура" мальчишек, под звон бубенчиков, скрип полозьев и щелканье извозчичьих кнутов.



Солнце зашло, и на голубое небо выплыла луна, полная, ясная!



— Ишь, с другой стороны ползет! — сказал снеговик. Он думал, что это опять солнце показалось. — Я все-таки отучил его пялить на меня глаза! Пусть себе висит и светит потихоньку, чтобы мне было видно себя!.. Ах, как бы мне ухитриться как-нибудь сдвинуться! Так бы и побежал туда на лед покататься, как давеча мальчишки! Беда — не могу сдвинуться с места!



— Вон! Вон! — залаял старый цепной пес; он немножко охрип — ведь когда-то он был комнатною собачкой и лежал у печки. — Солнце выучит тебя двигаться! Я видел, что было в прошлом году с таким, как ты, и в позапрошлом тоже! Вон! Вон! Все убрались вон!



— О чем ты толкуешь, дружище? — сказал снеговик. — Вон та пучеглазая выучит меня двигаться? — Снеговик говорил про луну. — Она сама-то удрала от меня давеча; я так пристально посмотрел на нее в упор! А теперь вон опять выползла с другой стороны!



— Много ты мыслишь! — сказал цепной пес. — Ну да, ведь тебя только что вылепили! Та, что глядит теперь, луна, а то, что ушло, солнце; оно опять вернется завтра. Уж оно подвинет тебя — прямо в канаву! Погода переменится! Я чую — левая нога заныла! Переменится, переменится!



— Не пойму я тебя что-то! — сказал снеговик. — А сдается, ты сулишь мне недоброе! То красноглазое, что зовут солнцем, тоже мне не друг, я уж чую!



— Вон! Вон! — пролаяла цепная собака, три раза повернувшись вокруг самой себя и улеглась в своей конуре спать.



Погода и в самом деле переменилась. К утру вся окрестность была окутана густым, тягучим туманом; потом подул резкий, леденящий ветер и затрещал мороз. А что за красота, когда взошло солнышко!



Деревья и кусты в саду стояли все покрытые инеем, точно лес из белых кораллов! Все ветви словно оделись блестящими белыми цветочками! Мельчайшие разветвления, которых летом и не видно из-за густой листвы, теперь ясно вырисовывались тончайшим кружевным узором ослепительной белизны; от каждой ветви как будто лилось сияние! Плакучая береза, колеблемая ветром, казалось, ожила; длинные ветви ее с пушистою бахромой тихо шевелились — точь-в-точь как летом! Вот было великолепие! Встало солнышко... Ах, как все вдруг засверкало и загорелось крошечными, ослепительно-белыми огоньками! Все было точно осыпано алмазною пылью, а на снегу переливались крупные бриллианты!



— Что за прелесть! — сказала молодая девушка, вышедшая в сад с молодым человеком. Они остановились как раз возле снеговика и смотрели на сверкающие деревья. — Летом такого великолепия не увидишь! — сказала она, вся сияя от удовольствия.



— И такого молодца тоже! — сказал молодой человек, указывая на снеговика. — Он бесподобен!



Молодая девушка засмеялась, кивнула головкой снеговику и пустилась с молодым человеком по снегу вприпрыжку, у них под ногами так и захрустело, точно они бежали по крахмалу.



— Кто такие эти двое? — спросил снеговик цепную собаку. — Ты ведь живешь тут подольше меня; знаешь ты их?



— Знаю! — сказала собака. — Она гладила меня, а он бросал косточки; таких я не кусаю.



— А что же они из себя изображают? — спросил снеговик.



— Паррочку! — сказала цепная собака. — Вот они поселятся в конуре и будут вместе глодать кости! Вон! Вон!



— Ну, а значат они что-нибудь, как вот я да ты?



— Да ведь они господа! — сказал пес. — Куда как мало смыслит тот, кто только вчера вылез на свет божий! Это я по тебе вижу! Вот я так богат и годами и знанием! Я всех, всех знаю здесь! да, я знавал времена получше!.. Не мерз тут в холоде на цепи! Вон! Вон!



— Славный морозец! — сказал снеговик. — Ну, ну, рассказывай! Только не греми цепью, а то меня просто коробит!



— Вон! Вон! — залаял цепной пес. — Я был щенком, крошечным хорошеньким щенком, и лежал на бархатных креслах там, в доме, лежал на коленях у знатных господ! Меня целовали в мордочку и вытирали лапки вышитыми платками! Звали меня Милкой, Крошкой!.. Потом я подрос, велик для них стал, м меня подарили ключнице, я попал в подвальный этаж. Ты можешь заглянуть туда; с твоего места отлично видно. Так вот, в той каморке я и зажил как барин! Там хоть и пониже было, да зато спокойнее, чем наверху: меня не таскали и не тискали дети. Ел я тоже не хуже, если не лучше! У меня была своя подушка, и еще там была печка, самая чудеснейшая вещь на свете в такие холода! Я даже уползал под нее!.. О, я и теперь еще мечтаю об этой печке! Вон! Вон!



— Разве уж она так хороша, печка-то? — спросил снеговик. — Похожа она на меня?



— Ничуть! Вот сказал тоже! Печка черна как уголь: у нее длинная шея и медное пузо! Она так и пожирает дрова, огонь пышет у нее изо рта! Рядом с нею, под нею — настоящее блаженство! ее видно в окно, погляди!



Снеговик посмотрел и в самом деле увидал черную блестящую штуку с медным животом; в животе светился огонь. Снеговика вдруг охватило такое страшное желание, — в нем как будто зашевелилось что-то... Что такое нашло на него, он и сам не знал и не понимал, хотя это понял бы всякий человек, если, разумеется, он не снеговик.



— Зачем же ты ушел от нее? — спросил снеговик пса, он чувствовал, что печка — существо женского пола. — как ты мог уйти оттуда?



— Пришлось поневоле! — сказал цепной пес. — Они вышвырнули меня и посадили на цепь. Я укусил за ногу младшего барчука — он хотел отнять у меня кость! "Кость за кость!" — думаю себе... А они осердились, и я оказался на цепи! Потерял голос... Слышишь, как я хриплю? Вон! Вон! Вот тебе и вся недолга!



Снеговик уже не слушал; он не сводил глаз с подвального этажа, с каморки ключницы, где стояла на четырех ножках железная печка величиной с самого снеговика.



— Во мне что-то странно шевелится! — сказал он. — Неужели я никогда не попаду туда? Это ведь такое невинное желание, отчего ж бы ему не сбыться! Это мое самое заветное, мое единственное желание! Где же справедливость, если оно не сбудется? Мне надо туда, туда к ней... Прижаться к ней во что бы то не стало, хоть бы разбить окно!



— Туда тебе не попасть! — сказал цепной пес. — А если бы ты и добрался до печки, то тебе конец! Вон! Вон!



— Мне уж и так конец подходит, того и гляди, свалюсь!



Целый день снеговик стоял и смотрел в окно; в сумерки каморка выглядела еще приветливее; печка светила так мягко, как не светить ни солнцу, ни луне! Куда им! Так светит только печка, если брюшко у нее набито. Когда дверцу открыли, из печки метнулось пламя и заиграло ярким отблеском на белом лице снеговика. В груди у него тоже горело пламя.



— Не выдержу! — сказал он. — Как мило она высовывает язык! Как это идет ей!



Ночь была длинная, длинная, только не для снеговика; он весь погрузился в чудесные мечты, — они так и трещали в нем от мороза.



К утру все окна подвального этажа покрылись прекрасным ледяным узором, цветами; лучших снеговик и желать не мог бы, но они скрыли печку! Мороз так и трещал, снег хрустел, снеговику радоваться да радоваться бы, так нет! Он тосковал о печке! Он был положительно болен.



— Ну, это опасная болезнь для снеговика! — сказал пес. — Я тоже страдал этим, но поправился. Вон! Вон! Будет перемена погоды!



И погода переменилась, началась оттепель.



Зазвенела капель, а снеговик таял на глазах, но он не говорил ничего, не жаловался, а это плохой признак. В одно прекрасное утро он рухнул. На месте его торчало только что-то вроде железной согнутой палки; на ней-то мальчишки и укрепили его.



— Ну, теперь я понимаю его тоску! — сказал цепной пес — У него внутри была кочерга! Вот что шевелилось в нем! Теперь все прошло! Вон! Вон!



Скоро прошла и зима.



— Вон! Вон! — лаял цепной пес, а девочки на улице пели:





Цветочек лесной, поскорей распускайся!



Ты, вербочка, мягким пушком одевайся!



Кукушки, скворцы, прилетайте,



Весну нам красну воспевайте!



И мы вам подтянем: ай, люли-люли,



Деньки наши красные снова пришли!


Прикрепленное изображение (вес файла 331.7 Кб)
1255033122_20.jpg

Прикрепленное изображение (вес файла 412.9 Кб)
1230446673_19.jpg
Дата сообщения: 25.12.2013 20:03 [#] [@]

Страницы: 123456789101112131415161718192021222324252627282930313233343536373839404142434445464748495051525354555657585960616263646566676869707172737475767778

Количество просмотров у этой темы: 316203.

← Предыдущая тема: Сектор Орион - Мир Солнце - Царство Флоры

Случайные работы 3D

ГАЗ 51 Pickup
Петр и Февронья
Начало
arturion normal map + spec only
Мир солнца
Центр культурного отдыха \"millenium\"

Случайные работы 2D

саргассы в космосе ))
Tram
Turret
Друид Карсан
Le Fils De La Mort
Ямочки
Наверх